— Да… две разрушенные жизни из-за отношений. Это ужасно. — Олли схватил мою руку и положил себе на колени. — В тот момент, когда ты вошла в столовую, я понял, что, черт возьми, обречен. И, Господи, когда мы впервые поцеловались… — он покачал головой. — Я не могу вернуться в то время, когда тебя не было в моей жизни, Мия. Мы никогда не сможем быть порознь.

Схватив его руку с колен, я положила голову ему на плечо.

— Мы не сможем. И не будем.

Олли выдохнул и поцеловал меня в макушку.

— Итак, у нас есть два варианта. Мы можем либо сказать «к черту всех», и быть против всех пока не покинем это место, либо мы можем скрывать — никто не узнает. И то, и другое будет одинаково тяжело для меня, и я бы хотел, чтобы все было иначе. Но остальные так не думают. Я соглашусь с любым вариантом, который ты выберешь. Все, что имеет значение — это ты и я, хорошо?

Сначала наши расстройства пытались разлучить нас, а теперь это пытается сделать Долор. Я была уверена в Олли. Я была уверена, что тó, что у нас было, было сильным, но иногда самое простое решение не всегда бывает правильным.

— Мы должны скрываться. Этот риск того не стоит.

Олли выдохнул.

— Иди сюда, — сказал он, поднимая меня и сажая к себе на колени. — Поэтому мы никому не можем рассказывать о нас… — он вздохнул.

— Я знаю.

— Я не смогу показывать тебе свою любовь, когда захочу…

— Я знаю.

— Я всё испорчу, потому что ничего не смогу с собой поделать…

— Да, я знаю.

Олли ухмыльнулся.

Ужин был обременительным из-за того, что Олли находился так далеко после нескольких недель, проведенных порознь. Он сказал, что не трахается, но то, как он смотрел на меня, говорило мне об обратном. Он подмигнул мне, и я глупо покачала головой, как всегда, когда не знала, что еще сделать.

Он произнес слова, которые не одобрил бы даже порнорежиссер, и у меня отвисла челюсть. Олли беззвучно рассмеялся, а я закатила глаза с ошеломленной улыбкой.

«Ешь», — одними губами сказала я в ответ, и он сунул ложку в рот, а зачем облизал ее дочиста. Моя голова упала мне в руки, и мне пришлось отвернуться.

— Зик, напомни мне позже надрать ему задницу, — сказала я, пока Зик с интересом наблюдал за нами.

Прошло несколько минут, и Олли скользнул на стул рядом со мной. Он прижался лбом к моей голове, и я рефлекторно наклонилась к нему.

— Как мы попрощаемся, если я не могу тебя поцеловать? — Его дыхание у моего уха, прикосновение его носа и близость его тела — все это нарушало правила нашего предыдущего разговора.

— Легко. Мы не будем говорить «прощай».

Олли отстранился, и морщинки между его глазами стали глубже.

— Я не могу выйти из комнаты, не поблагодарив тебя за твое присутствие, Мия.

Я ухмыльнулась от уха до уха.

— Ну, а мне тяжело смотреть, как ты уходишь от меня, так что, полагаю, мы квиты.

— Я не хочу быть квитами. Я хочу, чтобы мы решили эту проблему, — прорычал он и повернулся всем телом ко мне. Его глаза смотрели мимо меня в окно, когда он облизывал губы в глубокой задумчивости. Шапочка исчезла с тех пор, как я вернулась, и я подумала, не символизирует ли она его настроение? Он надевал ее только когда был расстроен, как будто она скрывала его от мира или скрывала его заботы.

— Хорошо, у меня есть идея. — Его глаза встретились с моими, и на его блестящих губах появилась улыбка. — Ты заметила, как я всегда прошу тебя закрыть глаза? — Я кивнула. — Когда одному из нас придется расстаться с другим, я скажу тебе закрыть глаза. Мы представляем, что целуемся — и, кстати, в твоем воображении я чертовски фантастически целуюсь, — но при этом мы не прощаемся, а ты считаешь до десяти, прежде чем снова открыть глаза, чтобы тебе не пришлось смотреть, как я ухожу.

По тому, как загорелись его глаза, я не могла сказать, насколько нелепо это прозвучало.

— Хорошо.

Олли сжал мое бедро.

— Закрой глаза, Мия.

Глава 18

“Как ты делаешь это, любовь моя?

В твоем сердце — мое убежище,

В твоих объятиях — мой дом,

И встреча наших взглядов,

Как гавань, оттесняющая шторм.

Но знаешь ли ты, что вдали от тебя,

я безумно истосковался по дому?

— Оливер Мастерс

Позже той ночью Олли затащил меня в вентиляцию за здоровую руку и провел в его комнату. Я не могла дождаться, пока моя сломанная рука полностью заживет. Еще две недели.

— Ты готова? — спросил Олли, стоя на четвереньках в вентиляционном отверстии. Его волосы были в беспорядке после душа, и даже гель для волос не смог исправить ситуацию. На нем были серые джоггеры и черная футболка, но лучше всего на нем смотрелась его идеальная белоснежная улыбка.

Я села, и он подполз ко мне, пока моя спина не уперлась в фундамент.

— Я должен красть моменты там, где могу, — прошептал он, и две пары жаждущих губ слились в настойчивом поцелуе, после терпеливого ожидания остаться наедине.