— Мия, посмотри на меня, — настаивала доктор Конвей. Я подняла голову, чтобы увидеть ее печальные и всепрощающие глаза, прежде чем она продолжила: — Ты такая сильная. Ты боец…

— Нет, я не боец. Я слабая. Если бы я была сильной, я бы не оттолкнула свое прошлое и не щелкнула чертовым выключателем. Я бы боролась с этим.

— Тебе было восемь лет, Мия. Сделай себе поблажку. Не каждый может отгородиться от этого, но ты это сделала. И это в восемь лет! Могла бы ты себе представить, с чем бы тебе пришлось иметь дело в юном возрасте, что если бы ты этого не сделала? Теперь ты намного старше, и у тебя есть силы, чтобы исцелиться, и Мия, время пришло. Ты должна выпустить все это наружу. Ты должна начать говорить о своем опыте. Ты больше не можешь держать все это внутри.

— Но это больно… это так больно.

— Я обещаю тебе, что после того, как ты преодолеешь боль, в конце всего тебя будет ждать свет.

Она притянула мою голову обратно к своей груди и провела ладонью по моему лбу.

— Я думаю, тебе пора возвращаться в главный кампус. Что ты на это скажешь?

Следующие две недели были самыми медленными в моей жизни. Слишком много эмоций не давали мне спать по ночам, я думала обо всех ужасных вещах, которые я совершила за последние десять лет. Сожаление заставляло мои глаза слезиться, когда я вспоминала всех людей, которым причинила боль. И то, как я причинила боль себе. Мысли в голове метались от того, чтобы переложить вину на всех остальных, обратно к чувству раскаяния за то, что я сотворила, а потом обратно к обвинению всего мира. Я стала жертвой войны в моей голове, и виной всему был мой дядя.

Я попыталась вспомнить, какой я была до него — до первой ночи, когда он вошел в мою комнату. Какой у меня был любимый цвет, что я любила есть, и, самое главное, моя любимая песня, которую я играла на пианино. Но той девушки больше не существовало — она была уничтожена в ночь, когда ее дядя украл ее невинность, и ее смерть была медленной и болезненной. По крайней мере, у этой маленькой девочки хватило наглости подарить ему быструю и безболезненную смерть. Он не заслужил такой милосердной кончины.

Затем мою голову посетили иррациональные мысли о том, могла ли я сама просить его об этом? Намекали ли я ему на то, что хочу этого? Была ли я Майеллой из «Убить Пересмешника», и видел ли Олли меня такой же, как Аттикус видел Майеллу? Я вздохнула про себя от такого сравнения. Все это время доктор Конвей давала мне дурацкие задания, но только для того, чтобы напомнить мне об этом.

«Умно, доктор Конвей».

Мэдди всегда пользовалась возможностью поговорить со мной во время ужина. Каждый завтрак мы играли в покер, а за ужином в двадцать одно очко. В любой другой раз, когда она заговаривала о главном кампусе, я меняла тему.

— Доктор Конвей выписывает меня отсюда, — сказала я ей. Мэдди продолжала играть колодой в руке, пока я изучала выражение ее лица. Ни черта не изменилось. Она была хороша.

— Значит, ты покидаешь Долор навсегда? — спросила она.

— Нет, я возвращаюсь в главный кампус.

Мэдди положила передо мной на стол две карты.

— Я никогда не виделась с доктором Конвей, но, похоже, ты ей действительно нравишься, да?

— Да, мы сблизились с тех пор, как я приехала.

— Может быть, и я смогу попросить ее о переводе.

— Обычно она не работает здесь, на этой стороне, так что я сомневаюсь в этом.

«Почему я ревновала доктора Конвей?».

«Ударьте меня».

Мэдди перевернула десятку червей, и я откинула голову назад и застонала.

— Ты проиграла, как всегда. Тебе чертовски не везет, — сказала она сквозь смех.

Я улыбнулась ее выбору слов.

— Нет, поверь мне. Я самая счастливая девушка в мире.

«Потому что у меня есть Олли».

В понедельник утром меня выписали из психушки и вернули в главный кампус.

Прошло две с половиной недели с тех пор, как я видела Олли в последний раз. Каждую ночь я ждала, что он вернется, но он так и не появлялся. В ужасе я подумала, не попался ли он из-за меня? Держали ли они его в одиночной камере или вынудили покинуть кампус? Был ли он в тюрьме? Слишком много мыслей пронеслось в моей голове, и все, что мне было нужно, это увидеть его и убедиться, что с ним все в порядке.

Но сначала мне нужно было пережить еще одну встречу с Линчем, но на этот раз рядом со мной была доктор Конвей. Она поведала ему о моем прорыве, а я тихо сидела рядом с ней, пока она рассказывала о следующих шагах в процессе исцеления.

— Ей нужно вернуться к сессиям со мной, два раза в неделю, и снова участвовать в групповой терапии, — настаивала доктор Конвей. — Ей нужно общаться со своими друзьями, вернуться к обычной рутине. Мия достаточно долго жила в изоляции.

Декан согласился, но с некоторыми условиями.