— Хочешь ответить или хочешь выпить? — Я поспешно сделала глоток и поднесла бутылку обратно к ее груди. Адреналин сводил меня с ума. От выпивки меня затошнило. Олли взял бутылку у меня из рук и поставил ее на комод, прежде чем встать передо мной.

Он поднес руки к моему лицу, и я вцепилась в его умоляющие зеленые глаза.

— Пойдем, хорошо? Она и так уже достаточно натворила. — Когда я держалась за его руки, он поцеловал меня в лоб. — Пожалуйста.

— Именно так я и думала, — заявила Мэдди.

Как только мы доползли обратно до комнаты Олли, он уложил меня на свой матрас.

— Олли?

— Я прямо здесь, — сказал он, забираясь рядом со мной.

— Я думаю, меня сейчас вырвет.

Олли тут же вскочил с матраса, пересек комнату и схватил маленькое мусорное ведро. Он успел как раз вовремя, когда меня начало рвать. Олли присел на корточки рядом со мной и откинул мои волосы назад. Из меня выходила чистая водка. Мое горло горело, а остатки сухого вздоха вызвали слезы на глазах.

Поднеся руки ко лбу, я покачала головой.

— Мне так стыдно.

Олли отодвинул мусорное ведро и позволил моим волосам упасть, прежде чем снять свою черную рубашку.

— Ты думаешь, я впервые вижу, как тебя рвет, Мия? — Он улыбнулся и взял мое лицо в ладони, вытирая мои слезы и рот.

— Мне стыдно за то, что я так отреагировала. Я не должна была позволять ей подобраться ко мне.

— Я удивлен, что ты не схватила ее за волосы и не потащила по полу. — Он ухмыльнулся. — Теперь ты в порядке? — спросил он, похлопывая по мусорному ведру.

Я кивнула.

Олли швырнул свою рубашку через всю комнату и снова забрался на меня. Когда он натянул на нас одеяла, запах его и материала окутали меня. Так успокаивающе. Он переплел свои ноги с моими и убрал волосы с моей шеи, прежде чем прижаться губами к моей коже.

— Я не могу продолжать притворяться, Мия.

— Олли…

Он прижал меня к своему торсу.

— Нет. То, что есть между нами, не должно быть секретом. — Он взял мою руку и выставил ее перед нами, прежде чем надеть одно из своих колец мне на палец. — Мое обещание тебе, Мия. Что бы ни случилось, наш огонек никогда не потухнет, хорошо?

Кивнув, я переплела свои пальцы с его и прижала его руку к своей груди, в то время как Олли зарылся головой в мою шею.

Я мало что знала о любви, но он научил меня одной вещи — принимать ее. Хватать ее, как только она коснется тебя. Утопать в этом чувстве, когда оно проникает в твою душу. С такой глубокой любовью и туманным завтрашним днем каждая секунда в ее блеске была драгоценна.

Это были наши моменты, которые останутся в воспоминаниях, и никто не мог отнять их у нас.

Глава 22

“Я осознал, что это навсегда,

Когда беседы стали наслаждением,

Подобно ночам любви, заполненных одной тобою.“

— Оливер Мастерс

Покрутив кольцо Олли на указательном пальце, я ждала, когда он войдет в эти двери. Несмотря на то, что он надел кольцо на мой безымянный палец, большой или указательный были единственными, где оно держалось. Я провела большим пальцем по спирали колечка, ощущая его края, завитки, любуясь его серебряной красотой с черными линиями. Замысловатые детали. Он никогда не говорил мне, откуда оно взялось или что значило для него, но тот факт, что его обещание теперь было связано с кольцом, был всем, что мне было нужно, чтобы верить в нас.

Была среда — наш последний день перед рождественскими каникулами. Профессоры уехали на две долгие недели в отпуск, пока мы будем встречать Рождество на территории Долора. Мы осужденные, а не они. Но Рождество с Олли было отнюдь не наказанием.

На уроке психологии я сидела сзади. Как только Олли вошел в комнату, его улыбка согрела меня. Его волосы стали длиннее, безумнее, рассыпались по голове. Небольшая волна превратилась в цунами, но для меня это было плюсом, есть за что ухватиться. Он занял свое место до прихода доктора Киплера.

Доктор Киплер, растрепанный и неряшливый, как всегда, извинился за свое опоздание, как и раньше.

Сегодня после обеда занятий не было, только моя консультация с доктором Конвей. Я хотела доверять ей, но после того, что случилось с Мэдди, я не могла заставить себя снова ослабить бдительность. Зачем ей делать исключение для кого-то, кого к ней не направляли? Все это не имело для меня смысла.

Ревность.

Я ревновала к своему консультанту. Это звучало нелепо, я знаю.

«То болезненное чувство в твоем животе, как растущий узел, когда ты увидела, как Мэдди разговаривает со мной, или услышала, что она попала к доктору Конвей и есть ревность, Мия. Ревность поглотит тебя, если ты ей позволишь», — сказал мне Олли.

Хотя я была взрослой, но ребенок, которому так и не суждено было выжить, все еще жил внутри. Отсутствие опыта взаимодействия с множеством эмоций, которые я испытывала изо дня в день, заставило меня подвергнуть сомнению все, что, как мне казалось, я знала. Все исследования, которые я провела, остались в прошлом.