Мой взгляд против воли устремляется к величественной парадной лестнице, несмотря на то, что по дороге сюда я несколько раз напоминала себе, не делать именно этого. Но я словно не контролирую свое тело. Раньше холл был моей любимой частью поместья. Лестница, занимающая большую часть помещения, — это великолепное произведение инженерного искусства, закручивающееся над головой и украшенное витиеватыми металлическими элементами ручной работы.

После той ночи, когда я нашла свою мать внизу, ее тело, сложившееся в жуткий узел и залитое кровью, при виде этой лестницы у меня снова и снова сводит живот.

Сосредоточься, Катриона.

Я слегка встряхиваюсь, как будто это поможет укрепить мою решимость. Я не могу позволить себе отвлекаться, тем более, когда эта вечеринка — единственный шанс снова оказаться в доме. При первой же возможности я выбрасываю приглашение в одну из мусорных корзин, стратегически расставленных по всему дому. С комком в горле размером с кулак, я улыбаюсь под маской и беру бокал с пузырящимся шампанским у проходящего мимо официанта. Алкоголь ослабляет волнение, и я делаю глоток, чтобы чем-то занять себя, пока изучаю лица окружающих. Легкое опьянение поможет развеять давящее беспокойство, которое я подсознательно испытываю.

Телефон жужжит в моем огромном клатче от входящего сообщения. Протиснувшись между комнатным растением и мужчиной, который не понимает, что нужно убраться с дороги, я роюсь между пауэрбанком и презервативами — Господи Иисусе, Ясмин — в поисках своего телефона. Мужчина улыбается из-под своей дьявольской маски, когда я вынужденно сталкиваюсь с ним. Я сверкаю глазами и случайно проливаю шампанское на его костюм от Ральфа Лорена.

— Упс, — резко говорю я.

Его выдавленное сквозь зубы «Сука» преследует меня, когда я выхожу в огромную гостиную открытой планировки, обставленную белоснежной мебелью. Полагаю, новый владелец не позаботился о смене интерьера. Все почти в точности так, каким мы оставили. Даже любовно отреставрированный рояль «Steinway Model O», который принадлежал отцу моей матери. Не то чтобы я его знала. Все мои бабушки и дедушки умерли прежде, чем я появилась на свет. Призрак воспоминания — моя мать, сидящая за роялем и перебирающая клавиши, — вот-вот настигнет меня, но я подавляю его, отворачиваюсь от рояля и открываю свои переписки, как только никого не оказывается рядом.

Ясмин: Прошло 32 минуты. Ты обещала, что будешь выходить на связь каждые полчаса. Ты еще жива? Нужно прислать скорую? Подкрепление?

Ясмин: У меня был обход до полуночи. Я должна сейчас спать, а не следить за твоим местоположением. Я добавлю бесконечные бокалы с «Маргаритой» к списку дерьма, которое ты мне должна за то, что заставила пройти через это.

Под подкреплением она подразумевает своего старшего брата Реджи, который служит в полиции Нового Орлеана. Меньше всего мне нужно, чтобы она позвонила в полицию, и она это знает. Может, Реджи и не мой брат, но без колебаний поведет себя именно так, если Ясмин сообщит ему о том, что я задумала.

Я: Я жива. Только что вошла. Хотела бы я, чтобы ты была здесь.

Ясмин: О, конечно, потому что ворваться на вечеринку, устроенную новым мультимиллиардером NOLA, звучит как отличное времяпрепровождение.

Ясмин, благослови ее Господь, гораздо лучший человек, чем я. Она также гораздо более доверчивый человек, чем я, потому что ее воспитывали родители, которые верят в закон и порядок. Будучи юристами, они верят в то, что наша система правосудия, несмотря на свои недостатки, всегда будет действовать наилучшим образом. За последние полгода мне довелось познакомиться с другой системой правосудия. С той, которая не беспокоится о фактах, а только закрывает дела. Я не верю, что кто-то преследует интересы моей матери. Тем более что даже близкие мне люди — в том числе она — не готовы делать то, что необходимо, чтобы докопаться до правды.

Я: Шампанское потрясающее.

Ясмин: По крайней мере, я знаю, что это действительно ты, а не кто-то, выдающий себя за тебя, чтобы скрыть твое убийство. Ты уже видела его?

Под ним она подразумевает человека дня и хозяина вечеринки. Эйдена О'Коннора. Таинственного ублюдка, который появился, когда моя семья была в бедственном положении, чтобы купить за наличные родовое поместье моей матери. После ее смерти все произошло так быстро, что я даже не успела выразить протест отцу или придумать другой выход.