Он замолкает на полуслове, его глаза фокусируются на чем-то позади меня, затем поднимает голову вверх, пока его взгляд не останавливается значительно выше моего собственного. Краска спадает с его лица. Рука, украшенная тонким обручальным кольцом из белого золота, высовывается из-за моей спины и сжимает запястье Энцо, словно тисками. Энцо отпускает меня, но длинные, сильные пальцы вновь подошедшего сжимают запястье идиота еще крепче, пока он не начинает хныкать. Я не обращаю внимания на Энцо. Мое сердцебиение учащается, когда смотрю на два браслета, окружающих запястье моего спасителя. Один из них представляет собой широкую серебряную манжету, а другой — черный кожаный ремешок. Я купила оба на свои карманные деньги пять лет назад и подарила их ему. Я не знала, что он на самом деле их носил.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь удержать бешено колотящееся сердце от взрыва, и перевожу взгляд с браслетов обратно на обручальное кольцо на его пальце. Что-то снова умирает во мне, точно так же как в первый раз, когда увидела кольцо на его руке.

— Прикоснешься к ней еще раз, — произносит надо мной ровный, похожий на терпкий виски голос Луки, — и ты умрешь.

Энцо маниакально кивает и снова хнычет.

— Да, мистер Росси.

— Потеряйся, — рявкает Лука и отпускает руку Энцо.

Я смотрю в спину Энцо, когда тот бежит к воротам. Я не осмеливаюсь встретиться лицом к лицу со своим спасителем. Если это сделаю, то могу развалиться на части. До этого утра все еще верила, что, возможно, есть небольшой шанс, что когда-нибудь я смогу быть с Лукой. Этот проблеск надежды испарился в тот момент, когда мой отец сообщил мне, что согласен отдать меня замуж за Анджело Скардони, младшему из капо моего дедушки, когда мне исполнится двадцать один. Я всегда знала, что в итоге выйду замуж по договоренности, потому что это был единственный вариант для внучки дона «Коза Ностры», но все еще надеялась.

— Все в порядке, Tesoro?

— Да. — Я киваю, не сводя глаз с ворот. — Спасибо тебе, Лука.

— Если он снова будет приставать к тебе, дай мне знать.

— Так и сделаю.

— Хорошо. — Легкое прикосновение к моему затылку, как будто он мягко расчесал мои волосы. — С днем рождения, Изабелла.

Я жду, пока перестану чувствовать Луку позади себя, затем медленно поворачиваюсь и смотрю, как он уходит, оставляя меня стоять с переполняющими меня эмоциями, которым нет выхода. Что-то сжимается у меня в груди. Интересно, как бы я себя чувствовала, если бы он хоть раз подошел ко мне. Может, чтобы завести бессмысленный разговор, даже если это всего лишь мимоходом. Сегодня был наш самый длинный разговор за последние два года. Я боялась, что он вообще забыл о моем существовании.

Слышу, как кто-то зовет меня по имени, и вижу Каталину, машущую мне, чтобы я подошла. Бросив последний взгляд на удаляющуюся фигуру Луки через плечо, направляюсь к столам с едой, проводя пальцами по своим волосам там, где их коснулась его рука.

Три месяца назад

(Лука, 35 лет)

Я опираюсь локтями о руль и смотрю видео на телефоне.

Пара черных брюк и красное платье, явно сброшенные в спешке, лежат на полу посреди комнаты. Мужчина в белой рубашке сидит на краю кровати, в то время как светловолосая женщина стоит на коленях между его ног и сосет его член. Комната, в которой они находятся, — это… моя спальня. А женщина, которая сейчас давится членом своего телохранителя, — моя дорогая жена.

Я кладу телефон в куртку, беру пистолет из бардачка и выхожу из машины.

Сейчас половина второго ночи, и в холле никого нет. Мои шаги эхом отдаются от темного мраморного пола вверх по широкой лестнице. Добравшись до третьего этажа, я поворачиваю направо и иду по коридору в комнату дочери, чтобы убедиться, что ее нет дома. Роза осталась ночевать у своей подруги, как всегда, когда мне приходится уехать из дома на пару дней по работе. Они с матерью никогда не ладили.

Я открываю дверь в комнату Розы и заглядываю внутрь. Пусто. Тогда направляюсь в другой конец коридора, — к своей спальне. Когда вхожу, Симона все еще стоит на коленях перед телохранителем. Лампа в углу дает достаточно света, чтобы я мог ясно видеть раскрасневшееся лицо мужчины над покачивающейся головой Симоны. Я поднимаю пистолет, целясь прямо ему в лоб, и нажимаю на спусковой крючок. От громкого удара тумбочка дребезжит, и кровь брызжет на белые атласные простыни. Симона кричит и отскакивает от тела, теперь распростертого поперек кровати. На ее лице, груди и шее брызги крови. Похоже, часть мозгов любовника оказалась в ее волосах. Она все еще вопит, когда я небрежно подхожу к ней и хватаю за плечо.

— Отпусти меня! — кричит она, когда тащу ее из комнаты по коридору. — Ты убил его, ты чудовище!

Симона продолжает визжать всю дорогу вниз по двум лестничным пролетам, пытаясь вырваться из моей хватки. Я игнорирую ее протесты и направляюсь к широко открытой входной двери. Двое из моих охранников вбегают внутрь, но останавливаются у входа с выпученными глазами. Горничная выходит из-за угла холла, где находятся комнаты персонала, и замирает на полпути. Она кутается в свой вязаный кардиган, взгляд ее остановился на обнаженном и забрызганном кровью теле Симоны. Я прохожу мимо охранников, выволакиваю кричащую жену наружу и спускаюсь по четырем каменным ступенькам на подъездную дорожку.

— Утром ты получишь документы о разводе, — выплевываю я и отпускаю ее руку.