— Ты с ней будешь мыться?

— Нет, — говорит он и отстегивает ее.

Когда Паша снимает шину, замечаю что-то новое на тыльной стороне его руки, но у меня нет времени детально рассмотреть, потому что он хватает меня за талию и несет в душевую кабинку.

— Дай мне посмотреть на твое лицо. — Я показываю рукой, чтобы он нагнулся. Паша включает верхний душ, но вместо того, чтобы наклониться, приседает передо мной. На него льется вода, мелкими ручейками скатываясь по ушибленному лицу. Он выглядит ужасно.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю, проводя кончиками пальцев по порезам и синякам на его лице. — Зачем возвращаться к боям после стольких лет?

— Я надеялся, что если мне достаточно сильно настучат по голове, то забуду о тебе. Не вышло, mishka.

— Хорошо. — Я беру с полки мыло и намыливаю руки.

Паша не двигается с места, только смотрит, запрокинув голову, как я оттираю кровь и грязь с его лица. Я стараюсь обращаться с ним как можно нежнее, особенно с синяками на подбородке и под глазом. Закончив с лицом, перехожу к его коротким волосам.

— Теперь все остальное, — говорю ему.

Он встает и позволяет мне вымыть ему грудь и спину. На боку, на животе и на спине еще больше синяков, видимых даже под татуировками.

— Господи. — Я провожу ладонью по фиолетовому пятну на животе.

Его руки в несколько лучшем состоянии. Я мою левую и перехожу к правой, начиная с бицепса и заканчивая запястьем, которое слегка опухло. Осторожно намыливаю кожу, затем подставляю его руку под струю и смотрю, как вода смывает пену, обнажая новую татуировку — покрытую колючками ветку, выполненную черными чернилами, с острыми шипами, направленными во все стороны. Над ней — красная птица в полете, широко раскинувшая пушистые крылья. Красиво и в то же время печально. Я обвожу птицу кончиком пальца.

— Это ты, — говорит Паша и проводит тыльной стороной ладони по моей щеке.

— Птица?

— Да.

Я поднимаю взгляд от татуировки и вижу, что он наблюдает за мной.

— Тут только одна птица. Где ты?

— Меня там нет. Только ты.

— Почему?

Он наклоняет голову, чтобы прошептать мне на ухо:

— Потому что от меня ничего не осталось после того, как ты улетела, mishka.

Я зажмуриваю глаза, но слезы все равно льются. Вода из душа каскадом падает на нас, напоминая мне о том дне, когда он ворвался в кабинку полностью одетым. Я обхватываю его за шею и прижимаюсь щекой к его щеке.

— Ты не должен был меня отталкивать.

— Знаю. — Он крепко обнимает меня. — Я хотел для тебя лучшего.

Я обхватываю пальцами его твердый член. Как только начинаю поглаживать его, он набухает еще больше.

— Пойдем со мной. — Беру его за руку и вытаскиваю из душа, и он идет за мной в спальню. Когда мы доходим до кровати, я легонько надавливаю на его грудь, пока он не ложится.

— Лучше тебя, Паша, никого нет, — говорю я, забравшись на кровать и оседлав его. — Ты единственный мужчина, которого я хочу.

Я беру его член в руку и начинаю лизать головку. Паша вскидывает руку и хватает меня за волосы.

Пока я сосу — сначала медленно, потом быстрее — его хватка на моих волосах не ослабевает. Дыхание его становится затрудненным, и я перехожу к облизыванию. Мне это нравится, чувство восторга разливается по мне, когда вижу, как он теряет самообладание. Никогда бы не подумала, что мне может понравиться ласкать мужчину и как сильно это меня заведет. Но это мой Паша. И я хочу делать с ним все. Я снова беру его в рот — до упора, и он стонет, когда его теплая сперма выплескивается мне в горло. Я проглатываю ее всю.

Его грудь быстро вздымается и опускается, когда забираюсь на него сверху. Его рука все еще в моих волосах, он цепляется за них, как за спасательный круг.

— Я люблю тебя, — шепчу, — очень сильно.

Он смотрит на меня несколько мгновений, затем плотно сжимает губы.

— Ты уверена, Ася?

— Уверена. — Я прижимаюсь губами к его лбу. — Разве ты сам этого не видишь?

Он отпускает мои волосы, проводит ладонью по шее, обхватывает мое лицо и поднимает голову вверх. Я ожидала увидеть его улыбку, но выражение его лица серьезное.

— Ты еще очень молода, детка, — говорит он, поглаживая большим пальцем мою щеку. — Что, если ты встретишь кого-нибудь на своем пути и решишь, что… мы… не для тебя? Не думаю, что я переживу, если ты снова уйдешь, mishka.

Я минуту смотрю на него, изучая его поджатые губы, искривленный нос и серые со стальным отливом глаза, которые иногда говорят больше, чем его слова.

— Что значит для тебя любовь, Паша? — спрашиваю я и провожу тыльной стороной пальцев по его лицу.