– Ну, он сказал, что скоро все изменится. – Шевченко берет бутылку виски, которую принес официант, наполняет свой бокал до краев и осушает его одним глотком. Он наливает еще, затем кладет свою мясистую руку на обнаженное бедро девушки и стискивает его. Та вздрагивает и быстро сжимает ноги, но Шевченко с силой раздвигает их и начинает двигать руку вверх, под подол ее короткого платья. Девушка зажмуривает глаза.

Я поднимаю глаза на телохранителей Шевченко, затем перевожу взгляд на бутылку ликера на столе. Подойдет.

– Мне не терпится посмотреть на то, как ирландцы собираются этого добиться. – Я наклоняюсь вперед, хватаю бутылку и разбиваю ее о край стола.

Девушка кричит, а телохранители хватаются за пистолеты и поворачиваются к кабинке, но уже поздно. Я уже прижимаю разбитую бутылку к шее Шевченко, прямо над его сонной артерией.

– Положите пушки на стол, – говорю я, не отрывая взгляда от испуганного лица Шевченко. Ничего не происходит.

Я поднимаю взгляд на двух его людей, которые стоят с другой стороны кабинки с направленными на меня пистолетами в руках. Я хватаю за руку ближайшего ко мне человека и тяну его через стол, прикрываясь им как раз за мгновение до того, как другой мужчина стреляет. Парень, которого я держу, кричит, когда пуля попадает ему в грудь. Я поворачиваю его руку, в которой он все еще сжимает пистолет, в сторону стрелявшего и сжимаю его пальцы. Пистолет стреляет дважды, оба раза попадая другому телохранителю в живот. Когда тот, скуля, падает на пол, я рассекаю разбитой бутылкой шею парню, которого держу, а затем возвращаю свое внимание к Шевченко. Он все еще сидит, прижимая девушку к груди, как жертвенного агнца. Он переводит взгляд с меня на окровавленное тело, распростертое на столе, на своего человека, который теперь без сознания лежит на полу.

– Меня нервирует, когда люди наставляют на меня оружие, – заявляю я и делаю девушке знак рукой. – Иди сюда, милая.

Ее глаза распахиваются. Сначала она выглядит испуганной, вероятно потому, что у меня с рук капает кровь, но потом слезает с колен Шевченко и подбегает ко мне.

– Сколько тебе? – спрашиваю я, не сводя глаз с охваченного ужасом ублюдка, все еще сидящего в кабинке.

– Пятнадцать, – раздается едва слышный шепот.

Пятнадцать. Боже. Она могла бы быть его внучкой.

– Иди наверх, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Спроси Пашу. Он найдет кого-нибудь, кто отвезет тебя домой.

Я жду, пока она уйдет, затем подхожу к больному сукиному сыну, который откинулся на спинку стула, как будто это может ему помочь. Склонив голову набок, я оценивающе смотрю на него, затем тянусь за пистолетом, оставленным на столе.

– Мне не нравятся растлители малолетних. – Я поднимаю пистолет и стреляю прямо в центр его уродливой морды.

Бросив пистолет обратно на стол, я вытираю кровь с руки краем пиджака Шевченко и, обернувшись, обнаруживаю официанта и уборщицу, которые, съежившись, смотрят на меня из противоположного угла клуба.

– Паша здесь? – спрашиваю я.

Уборщица пытается сделать шаг назад, прижимаясь спиной к стене. Официант моргает и указывает наверх. Я поднимаю взгляд на галерею над танцполом. Павел стоит по другую сторону стеклянной стены, прижимая к уху телефон и глядя в мою сторону. Он, вероятно, звонит Роману, чтобы пожаловаться на меня. Я большим пальцем показываю через плечо в сторону будки, затем жестом, что ему следует прибраться. Павел сжимает виски свободной рукой и качает головой. Не думаю, что он теперь позволит мне проводить собрания в «Урале».

Мой телефон звонит, когда я уже на полпути к машине. Я достаю его и отвечаю на звонок, не глядя на экран. В этом нет необходимости… Я закрепил особую мелодию за своим братом.

– Да?

– Я убью тебя на хрен! – рычит Роман, и я быстро убираю телефон от уха. Крик продолжается с минуту или около того, обычное семейное поддразнивание. Щенячьи нежности. – Покромсаю тебя на мелкие кусочки, а потом скормлю их твоему зверю.

– Мими не ест сырое мясо. – Я снова прикладываю трубку к уху и закуриваю сигарету. – Это вредно для пищеварительного тракта.

– У тебя есть неделя, чтобы найти мне нового покупателя. Неделя. Ты понял?

– Я уже разговаривал с Каморрой на прошлой неделе. Они заберут вдвое больше, чем мы продали украинцам. И на этих выходных у меня встреча с несколькими бандами в пригороде. У нас все в порядке.

– Черт возьми, Сергей, – вздыхает Роман.

– Шевченко сказал кое-что интересное, прежде чем я отправил его на тот свет. Об ирландцах.

– Что?

– Они ведут переговоры с Диего Риверой. Похоже, они планируют вторгнуться на нашу территорию.

– О, я бы с удовольствием посмотрел на то, как они попытаются, – рычит Роман. – Хватит убивать наших покупателей, Сергей. Ты меня слышишь?

– Буду стараться изо всех сил.

– Он будет стараться изо всех сил. Замечательно, – бормочет он в трубку и вешает ее.

Как только я паркую машину в гараже, иду не к себе, а к Феликсу, чтобы принять душ и переодеться. Я старался не испачкать рубашку кровью, но она все равно попала мне на рукав. Не хочу, чтобы Ангелина видела это или боялась меня. Кроме того, если я позволю ей увидеть меня в крови, то нужно будет объясняться.