Ошеломление приходит, откуда не ждали, когда Север стягивает меня со стола, располагая таким образом, что вдавливаюсь животом в самый край. Успеваю подстраховаться руками, чтобы не впечататься в столешницу лицом.

Сдавливает мою попу, раздвигая половинки. Замираю, побаиваясь представить, куда именно он собрался пристроить член. Вот уж, когда он разносит смазку на тугой сфинктер, все сомнения отпадают. И это однозначное «нет». Такого секса у меня не было. И ни сейчас, и вообще никогда.

— Нельзя, нет, — сдвигаюсь, отталкиваюсь. Как еще остановить эту махину?

— Харе, Каринка, ты же не целка, ломаться , — давит ладонью на спину, предотвращая мои трепыхания. Мягко проталкивает большой палец в, упорно стиснутое, колечко ануса. Это унизительно. Потому, как не вызывает отторжение. Ощущение новое, непонятное . Невнятное, но и неприятным его сложно назвать.

— Я тебя убью, — шиплю, протестуя . Вырываюсь, насколько хватает моих потрепанных сил. Я этого не заслужила. Да и просто не вынесу.

— У тебя ни разу не было анала? — спрашивает с откровенным удивлением. Я, блядь, что ему совсем конченая.

— Конечно, нет .., — хнычу, даже как-то позорно.

— Значит, я буду первым... — не скрывая самодовольства, буквально придавливает меня этой фразой. Накрывает бетонной плитой, утверждения сверху.

Рвусь на части. Понимаю же, что не отступится, карая еще и таким способом — оскверняя. В такой формулировке я совсем не уверена, но и сдаваться безропотно не намерена.

Чувствую, как обмакивает головку в густую влагу. Всю длину ей измазывает, подменяя лубрикант.

— Я не хочу так..прекрати, — извиваюсь под ним.

Опаляющий шлепок по ягодице гасит, ввергая в состояние шока. Распластываюсь по столу, бесполезно машу головой, отрицая. За ударом следует укус, его сменяет поцелуй. Диаметрально противоположные действия. Хлесткий шлепок, опаливший жжением. Жесткий укус и ласковый поцелуй. Мечут от стопора до истерии. Определиться, к какому берегу психоза примкнуть, мешает его голос, натиском сметающий раздрай.

— Не переживай, Каринка. Нежно тебя выебу. С уважением к твоей шикарной заднице, — смешок, издевка, и все это замешивается в хриплый оттенок.

— Ненавижу, — плююсь ядом, который обтекает, не причинив вреда.

То, что происходит дальше — немыслимо. Напрочь выбивает почву.

— Тише..тише, расслабься, больно не будет, — убеждает уперто.

Массируя поясницу, пристраивает меня в удобном для себя положении. Медленно сползает ладонями на ягодицы. То ли разминая, то ли лаская. Не особо вдумываюсь. Держу в себе эмоции, чтобы перетерпеть этот беспредел.

Рефлекторно зажимаюсь, когда разгоряченная головка начинает вторгаться в нутро. Посчитав, что смазки недостаточно, Тимур прекращает.

Сплевывает и растирает, подготавливая. Под его бешенным напором любое сопротивление невозможно. Замираю. Прислушиваюсь к тактильным реакциям организма.

Сердце бахает, в таком ускорении запускает кровь, что в какой-то миг захлебываюсь в отдышке. Разум плывет и заставляет сильнее увязнуть в совершаемом непотребстве.

Напрягаюсь. Член входит на крайнюю часть своего габарита. Для меня и этого много. Ярое насыщение, и кажется, что я лопну. Пульс запускает цепочку салютов, угрожая в хлам разнести тонкую структуру сосудов. Лицо заливает краска. Щеки возгораются. И я вся факелом становлюсь и подписываюсь на акт самосожжения.

Тимур удерживает меня за бедра. По сантиметру отвоевывая мою плоть для себя любимого. Для своего удовольствия. Потому, как я его не испытываю, погребенная стыдом.

Раньше я думала, что способна справиться со всем. Сейчас же, в самый пик обострения, меня лихорадит.

Вот именно так , словно я подхватила неизвестную природе болезнь. Тело дрожит, как натянутая гитарная струна, и по ней ударяют в истонченном, трепетном месте. Мне жарко и холодно.

Мне боязно от того невозможного ощущения, что я могу порваться. треснуть и разлететься.

— Расслабься, Белоснежка, ты пиздецки мокрая . Все не так плохо. Прислушайся к себе. Больно? — Участливо? Более чем. Накрывает лобок, с неожиданной осторожностью прикасаясь к оголенному нерву.

Циркулирую воздух с натяжкой, пока искрящие вспышки не скапливаются в достаточном количестве.

Внизу живота и в месте нашего соединения печет. Но это не больно. Совсем.

— Нет, — расслабляю голос. Расслабляю свою зажатость и пропускаю его до самого основания. Где-то изнутри поднимается отголосок возбуждения. Как тонкая струйка дыма во вновь разгорающемся костре.

Запрещаю себе думать. Запрещаю копаться в чувствах. Толкаюсь к нему ближе.

Тимур рычит, будто это я причиняю ему боль, ощутив, наконец, мой отклик. Высвобождает мою плоть, чтобы потом ее немедленно заполнить.

Под ребрами закручивает серпантин застывшего дыхания. Я понимаю, что близка к гипоксии, намеренно удерживая воздух в легких.

Делаю выбор не в пользу «страдать и терпеть», а наслаждаться. Тогда все встает на свои места.

Ломаюсь, как непрочная конструкция под цунами, получая убийственную дозу кайфа.