— Иначе что, — раздается вкрадчивый голос рядом с ухом. Опомнившись, убираю руки, которые, в попытке оттолкнуть, вдавила ему в грудь. Между нами минимальное расстояние, и жар его тела буквально прожигает через одежду.

— Ничего. Отпусти..Дай мне уйти..пожалуйста..Тимур, — бормочу, слабовольно попав под прямое воздействие и, по моему, впервые называю его по имени вслух.

— Неа, ты моя Каринка, хочешь ты этого, или нет. У меня есть одно правило и его я никогда не нарушаю. Если мне что-то понравилось, то я это беру, — пробивает с непререкаемым гонором.

— Если я этого не хочу, мое мнение тебе не интересно…Ммм, — я как бы ехидничаю.

— Вообще, нет. Но, ради приличия, чего ты хочешь? — ровностью, топит все мои трепыхания на самое дно.

— Я уже сказала. Выйти замуж за Германа, — он недовольно кривится, сжимая пальцы на моих плечах. Это нажатие с чувствительной болью отражается в каждой нервной клетке. И я знаю, что позже обнаружу там синяки, но не делаю ничего, чтобы, прекратить. Договариваю, не заботясь о том, что усугубляю свое, и без того шаткое, положение, — Хочу получить опеку над Ваней. Хочу оставить себе архитектурное бюро и иметь достаточно денег, чтоб впредь не беспокоиться о нашем будущем, — выпаливаю правдиво, как есть, и не таясь. С напрочь отключенным инстинктом самосохранения. Тимур сковано застывает, прижав меня вплотную, по впечатлениям, копит энергию, чтоб разорвать одним разом напополам.

Твердая линия рта изгибается. В ледяных глазах полыхает дьявольский костер, настолько яркий, что высушивает капли слез на ресницах. Опаляет мои щеки жаром дыхания.

— Вот, это, Каринка, уже ближе к правде. Три недели.

— Что? — разволновавшись, не понимаю, к чему этот срок. И что он значит.

— У тебя ровно три недели, чтобы женить на себе Стоцкого. Я подумал и решил, что не хочу, чтобы мой брат попал в детский дом, но и принимать участие в его судьбе не желаю. Зеленый свет Белоснежка, но есть одно но..

— Что за но.. — конечно, как без этого.

— Трахаешься ты только со мной. Узнаю, что спишь с Германом, сверну твою красивую шейку в ту же секунду и без предупреждения, — ежусь от жестокости в его взгляде. В каждом слове, пропитанным твердостью и непоколебимой уверенностью, что это не пустая угроза. Поддев ладонями край свитера, обволакивает касаниями мои бедра. Делаю жадный вдох. Выдох спускаю уже в его губы, — Раздевайся, раз всех все устраивает. Долго хочу тебя трахать. Ты ведь не против, кукла — Каринка. Ммм? — низкий голос вибрацией отзывается в теле.

Покорно поднимаю руки, понимая, что мне снова не оставили выбора. Именно сейчас сдаюсь, но оглядываюсь назад, вспоминаю пройденный путь. Это не конец, это только начало.

Почему же, так хочется добавить — Увы.

Твой каприз — украшения

Ты танцуй стриптиз, вдохновляй меня

Обещаю я, быть инкогнито

Рушим правила в рамках комнаты

Я тебя приглашаю в свой мир

Тонкая талия и дьявол в деталях

Дай мне внимания, девочка моя

Тонкая талия и дьявол в деталях

Не покидай меня, девочкамания, моя

Дай мне знак, укроти меня

Дышишь ровно в такт, ты красивая

Откровенная, на исходную

Ты в моих руках, слышу стоны я

Винтаж (Девочкамания)

Издаю насыщенный мнимой покорностью выдох. Преображаюсь, внутренне расслаиваясь, как, размноженный под копирку, рисунок.

Наблюдаю со стороны за своим собственным телом, состоящим в эту самую секунду из переплетений нервных волокон, заостренных на той чувствительности, что провоцируют во мне смелые ласки Северова.

Его губы вполне вольготно размещаются на моей шее. Нацеловывая и подключая язык. Со смелой дерзостью вылизывает кожу. По сантиметру запускает будоражащий вирус глубоко в систему моей осознанности. Опутывая с ног до головы сеткой искрящих проводов.

С уверенностью животного, помечающего свою, пойманную в погоне, самку, распаляет, убеждая в том, что это самый верный выбор. Ведь тело не лжет, и, в нашем случае, страсть — это единственная правда, которой можно довериться.

Руки освобождают меня от одежды. Избавляют элемент за элементом, попутно одевая в плотную, воспаленную жаром, ткань вожделения.

Она порочная и цветастая. Как, если бы наблюдать живую текстуру с температурой кипения через тепловизор.

Воображаю, как мы, слившись воедино, являем собой нереальный организм, источающий неоново — красный свет. Хмыкаю мысленно, сравнивая весь процесс с индийским праздником весны и ярких красок Холи, или, по — другому — Бенгальский новый год.

Вот только святого и радужного в нем нет ничего. Смена периода. Я все также меняю любовника ради определенной цели, перемещая Германа в прошлое и даже без малейшего сожаления — прощаюсь. Не было ничего хорошего, чтоб за это держаться и, уж тем более, беречь.