— Мы ведь..Не надо так… — выхлестываю с нажимом, односложную белиберду. Через барьер и нарочно не договариваю — близко. Рушу никчемную эфемерность. Мы не близко. Мы рядом. Близко …мне это все не нужно. Ни к чему. Пускать Тимура в себя глубже. Нет. Реально не стоит. Он не тот. Я не та.. Все вокруг не такое, как должно быть.

— Согласен, — кратко, но существенно вторит.

Охренительная неловкость. Тим сует руки в карманы брюк. Я на кипише срываюсь в кухню.

Распаковываю пластиковый контейнер с чизкейком. Поделив поровну, выкладываю на две тарелки. Приспособив десертные вилочки, беру большой крафтовый стакан с Американо. Судя по тому, что второй Латте и подписан Каринка. Тот, что покрепче, Тимур взял для себя.

Латте , так Латте.

Кофеин в составе есть, уже что-то . пусть и разбавленный кокосовым молоком и сахаром. По правде сказать, я люблю горький кофе без всяких добавок. Десерты, кстати, тоже не входят в топ употребляемых блюд. Слежу за фигурой и не увлекаюсь антидепрессантом из выпечки.

Претензии неуместны. Да и не тянет их озвучивать. Дрейфуем в равновесии. Так что..

Север побеспокоился и мне уже приятно.

Север и позаботился.

Охренеть можно. Как это понимать?

Утро неожиданное и тоже приятное. Вдвойне неожиданно, что компания из разряда — никого другого видеть не хочу. До головокружения трогает. До расширения единицы, отвечающей за привязанность.

Не надо. Остановись, Карина. Не надо. Не верь. Не сближайся. Стоп.

Бесполезно. Неэффективно. Растет.

Север предельно не разговорчив. То ли не выспался, то ли никак не может переварить, мое ошеломительное приветствие.

Усевшись на подоконник, открывает пластиковую створку на проветривание. Прикуривает без разрешения, выпуская сизые кольца дыма. Пепел стряхивает в цветочный горшок. Благо, что герань засохла еще месяц назад. Ловлю новый приход приятностей, пассивно выкуривая сигарету вместе с ним. Затягиваю, когда он выдыхает. Запах ненавязчивый и я к нему привыкла, потому что он неразделим с самим Тимуром.

Он весь как горький дым. Удушливый газ. Форменный мазохизм. Наносит. раз за разом. порезы и не перестает доставлять удовольствие.

Север …Север… Север..

Что же ты такое…Человек. Демон. Погибель. Что?

Затишье не тяготит. Он рядом и на удивление, душу бороздят волны штиля. Раскатываются по венам седативным воздействием, вынуждая поток крови угомониться. Уравнивает бурление до стабильного равномерного течения.

То, что я неправильная, алогичная и конкретно тронулась умом — доказано, подтверждено и закреплено красной печатью.

Прячу ухмылку, которая так и норовит растянуться в широкую улыбку. Поднимаю голову и снова, накрывает волнение, от закрепленного контакта — глаза в глаза.

Север изучающе — вдумчиво за мной прослеживает.

— Чем ты занимаешься в свободное время, — подаю ему кофе, пригубив свой сладющий и поостывший напиток.

Думаю, что отшутится. Выбросит крепкое словцо, и на этом свернем беседу.

— Тачки гоняем из-за границы. Оптом и на заказ. В основном элитку, — оповещает сухо.

О ! Мы умеем быть серьезными и деловыми. Вау, как интригующе. Ресницы щекочут кромку бровей, настолько сильно поднимаю верхнее веко.

— Легальный бизнес и ты?!! — восклицаю, не забыв приправить удивлением.

Возвращаюсь к столу. Бесцельно хлопаю шкафчиками. Разламываю чизкейк, до рта не доношу, возвращая взгляд к окну. К татуированным рукам Севера. Бычок тушится все в тот же многострадальный горшок.

— Не совсем, — никак не комментирует выявленное мной изумление. Сидит, подпирая задницей подоконник и смотрит, как нарезаю по кухне круги. Как назло, чем он спокойней, тем сильнее завожусь я.

— Угнанные, значит, — оформляю логически. Все срастается. Честный заработок не его формат.

Протягиваю тарелку с десертом. Тим отрицательно машет. Я к своей не притрагиваюсь. Сахара и в Латте с избытком. Подташнивает, а желудок яростно отвергает, даже мысль, протолкнуть это художество из Старбакса в себя. Сладкоежкой мне не быть.

— Фифти — фифти, — скучающе и совсем без желания. — Правда, хочешь об ЭТОМ разговаривать?

Очень хочу, но мы не в тех отношениях. Надо бы насущные дела обсудить. Беру тайм–аут. Причину отсрочки сама не знаю. Скорее всего заебалась, что–то бесконечно решать.

— Нет. О чем хочу, ты не расскажешь.

— Спроси напрямую, Каринка, и узнаешь, — фруктовая имитация моего имени, вызывает невесомую усмешку. Как-то оно мягче произносится, чем нарицательное — Белоснежка. Змея меня, в принципе не будоражит, и никакой революции не провоцирует. Змеи — достойная уважения живность. За свое потомство покусают и отравят так, что мало не покажется.

— Детский дом. Как тебе там жилось? — тихо произношу.

Спрашиваю не для того, чтобы себя подготовить к худшему. Этому не бывать. Только если Герман перешагнет через мой труп.

— Да нормально. Как всем. Змея, хватить кружить, — сузив глаза, фокусируется на мне. Потягивается, скрестив кисти на затылке, — Иди сюда. Успокою. От твоей розовой накидки, реально, в глазах двоится.