Мерзкое существо, раскрыв наполовину беззубую пасть, в ужасе пятится назад, но Кай одним лишь уверенным рывком подтягивает его за грудки к себе и вонзает окровавленное лезвие прямо в то место, где чисто гипотетически у всех должно находиться сердце. Бородатое нечто крупно вздрагивает и издает настолько пронзительный нечеловеческий вой, что все остальные звуки, наполняющие хмурый негостеприимный лес, словно меркнут и тонут в этом одном душераздирающем вопле. Изумрудные зловещие очи пару раз вспыхивают ядовитым светом и медленно тухнут, вместе с телом неведомого существа, медленно оседающего на землю.
- Ты как, в норме? – дежурно интересуется мужчина, отталкивая от себя обездвиженную фигуру и спешно вытирая нашу, смешавшуюся на ноже, кровь о брюки. – Да, ладно, феечка, не стой из себя недотрогу, - криво ухмыляется, одним коротким движением отрывает от края своей футболки кусок ткани и сует его мне. – Перевяжи. А теперь, бежим, - невозмутимо командует остальным ребятам, что, так же, как и я, замерли в немом ужасе, не в силах вымолвить ни слова.
Дорога обратно показалась чем-то фантомным. Казалось, что для нас сейчас попросту не существует преград. Каждый из ребят, включая меня, летел за крупной фигурой Кая, сломя ноги. Кто-то падал, кто-то спотыкался о извилистые «лапы» корневищ, жаждущих достать тебя из-под земли, кто-то даже, кажется, беззвучно плакал. Но, слава всевышнему, сегодня нам было не суждено сгинуть в этом, забытом миром, лесу, и он нас благосклонно отпустил из своего плена, буквально выплевывая, будто что-то инородное, к воротам проклятого лагеря…
- Сука, - запыхавшись, отплевывается Лёха, падая на свой рюкзак, даже не дойдя до входа. – Я звоню в полицию.
- Ага, давай, - безразлично бросает Кай и стягивает с себя ошметки футболки, устало вытирая капли пота с массивной шеи. – Как дозвонишься, сообщи.
- Господи, да что же это такое происходит? – беспомощно хнычет Юля и безжизненно падает на колени.
Полный серьезности и тяжелых размышлений, Влад тут же подхватывает девушку на руки, поднимая с сырой грязной земли, и, бережно перехватив свою ношу за талию, несет в сторону дома.
- Юль, успокойся, я всё решу…
- Да, отпусти ты меня! Черт возьми, это ты во всем виноват! Кто тебя просил ехать со мной…! – её отчаянные крики становятся всё тише по мере отдаления, а я кривлюсь от навязчивой боли, что напоминает о себе ноющим запястьем и ломотой в висках.
Самое глупое, что я не могу себе ничего объяснить. Всё происходящее не вписывается ни в одни нормы мировоззрения. Но так просто сдаваться я тоже не намерена. Пока остальные захвачены спорами и выяснением отношений, сбрасываю свою сумку прямо у ворот и уверенно шагаю в сторону домика вожатых, твердо для себя решив, что не уйду оттуда без ответа на интересующие меня вопросы. Янис должен мне всё рассказать. Хочет он этого, или нет. Он не может не знать.
Без стука открываю дверь и уже по привычке в кромешной темноте иду по памяти и на приглушенный звук, доносящийся из спальни. На пол пути замираю, словно прирастая тяжелыми ногами к полу. Совсем рядом ухо начинают резать глухие женские стоны. Не отчаянные и страстные, а немного ленивые, растянутые, но от этого не менее волнительные и кромсающие мое женское самолюбие. Нет, конечно, я не на что не надеялась, когда самозабвенно отдавалась ему вчера. Но скрыть тот факт, что мне горько и неприятно, получается плохо, даже для самой себя.
И если нормальный человек в подобной ситуации развернулся бы и деликатно зашагал прочь, то я, вопреки всякой логике и инстинктам самосохранения, упрямо продолжаю идти на томные вздохи. Нормальность – это не про нашу ситуацию. Здесь уже давно стерлись всякие границы, и нет места условностям. Делаю последние несколько шагов до комнаты, откуда из щели приоткрытой двери проникает тонкая и тусклая полоска света, пробирающаяся сквозь плотные шторы. Несмело толкаю пальчиком дверь, оставаясь скрытой во мраке коридора, и замираю с открытым ртом. Сидя на узкой кровати со спущенным платьем, оголяющим белую высокую грудь, Варвара с наслаждением откинула голову на плечо, расположившегося позади, Яниса. Алые струйки крови быстрыми ручьями рассекают её ключицы и теряются в ложбинке груди, пока сам мужчина с упоением впивается в женскую тонкую кожу на шее. Сердце жалобной птицей трепыхается в груди и замирает от увиденного кошмара. Делаю короткий шаг назад на дрожащих ногах, но снова замираю, когда рыжеволосая девушка разворачивает к парню лицо и медленно наклоняется уже к его ямке на татуированной шее.
- Я же говорила тебе вести себя хорошо? – нежно мурлычет и вонзается зубами в мужскую плоть. Парень болезненно стискивает зубы и жмурит глаза. Кажется, в отличие от Вари, ему этот ритуал не приносит столько же удовольствия. – В следующий раз будешь голодать неделю, - рычит между укусами, пока его темная кровь стекает у нее по подбородку.