Его руки перехватывают мои запястья за спиной. Веревка — грубая, плотная и шероховатая — стягивает кожу. Пьеро вяжет узлы мастерски: не слишком больно, но так, что я не могу пошевелить ни пальцем. Этот процесс кажется бесконечно долгим и интимным. Его пальцы иногда задевают мои кисти, и от этих мимолетных касаний по телу проносятся электрические разряды.

Я чувствую себя добычей, которую пометили и связали. И самое пугающее — это осознание того, что я не чувствую истинного, ледяного ужаса. Страх есть, но он смешан с каким-то диким, первобытным любопытством.

Закончив с делами, он разворачивает меня к себе. В его руках мелькает широкая темная лента.

— Давай-ка подубавим громкость, милая, — Пьеро наклоняется, и его фарфоровая маска оказывается в сантиметре от моего лица.

Я хочу крикнуть «Сволочь!», но он запечатывает мне рот плотной лентой. Всё. Теперь я могу только мычать и сверлить его яростным взглядом. Пьеро подхватывает меня под бедра, легко, словно я вешу не больше охапки цветов, и закидывает на заднее сиденье своего монстра на колесах.

Дверь захлопывается с глухим, дорогим звуком. Мотор взрывается хищным рыком, и машина срывается с места.

Всю дорогу в салоне царит удушливая тишина, разбавляемая лишь приглушенным урчанием двигателя. Я лежу на кожаном сиденье, скованная по рукам, и пытаюсь разгадать этого человека. В зеркале заднего вида я постоянно ловлю его взгляд — вернее, то, что можно увидеть в прорезях маски. Я пытаюсь разглядеть цвет глаз, но там только густая тень. Пытаюсь увидеть хоть прядь волос, выглядывающую из-под капюшона, но он сидит неподвижно, как изваяние, скрытый своей черной броней.

Кто он? Почему его прикосновения вызывают во мне этот гребаный трепет, а не желание выпрыгнуть из машины на ходу?

Когда мы останавливаемся у знакомого кирпичного здания «Ямы», Пьеро выходит и открывает мою дверь. Он не церемонится. Одним мощным движением он вытаскивает меня из салона и перекидывает через плечо, словно трофей. Мои ноги болтаются у него на груди, а голова свисает за спиной. Я вижу асфальт, потом ступеньки, потом знакомый коридор, ведущий вниз.

— М-м-м! — всё ещё пытаюсь протестовать, неловко барахтаясь на мужском плече.

Он толкает тяжелую дверь «Private», и мы оказываемся в том самом зале. Запах ладана, приглушенный красный свет и гнетущая тишина.

Пьеро проходит в центр круга и сбрасывает меня с плеча, но заботливо удерживает за талию, не давая упасть. Все уже здесь. Арлекин, Крик, Вендетта… Они сидят в своих креслах, и их маски безмолвно уставились на нас. У ног Арлекина та самая девушка, она смотрит на меня с каким-то странным, фанатичным сочувствием.

— Я же говорил, что она придет, — надменно отчитывается Пьеро, и я замечаю, как на ярком экране вспыхивает зелёное уведомление «Ставка сыграна».

— Ты сегодня снова задержался, — язвительно подмечает Арлекин. Из-за этих идиотских масок все их голоса кажутся одинаковыми сухими и безжизненными. — Мы уже начали сомневаться в тебе… Ты же знаешь, что мы не любим сомневаться, да…?

Пьеро не отвечает. Он лишь сильнее сжимает мое плечо, и я чувствую, как его пальцы стекают точно на то место, где под одеждой скрыта татуировка «П». Она начинает пульсировать жаром, словно приветствуя хозяина.

— Она здесь, — коротко бросает Пьеро, и в его голосе слышится такая сталь, что даже Арлекин замолкает. — Этого достаточно, можете начинать.

— Ну, так ты и начинай, — ядовито усмехается, неприятный даже мне, тип, и Пьеро резко разворачивает меня к себе лицом, безлико глядя с высоты своего роста.

— Сегодня так, — сухо шелестит и с силой давит на моё плечо.

От неожиданности ноги подгибаются, и я падаю на колени, со злостью осознавая, что именно этого он и хотел. Лязг цепочки — и на моей шее вновь смыкается ошейник.

«Ставка сыграна», — мелькает новое уведомление на экране…

Резкое движение — и лента с треском отклеивается от моих губ. Я вскрикиваю, скорее от неожиданности и жгучей боли, чем от страха, и тут же вдыхаю тяжелый, пропитанный ладаном воздух зала. Пьеро не дает мне времени на возмущение. Его пальцы, холодные и ловкие, распутывают узлы на моих запястьях. Веревка падает к моим ногам, как мертвая змея, оставляя на коже красные, горящие полосы.

— За мной, — сухо бросает он, и его голос звучит так бесстрастно, что у меня перехватывает дыхание.

Пьеро усаживается в свое массивное кожаное кресло, вальяжно откинувшись на спинку. В его руке остается лишь тонкая стальная цепь, ведущая к моему ошейнику. Я сцепляю зубы до скрежета, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с каким-то постыдным, тягучим подчинением. Я бы могла вцепиться ему в горло, могла бы попытаться бежать, но здесь, под прицелом десятка неподвижных масок, я чувствую себя парализованной. Я медленно опускаюсь на холодный бетон, чувствуя, как ткань юбки задирается, и кожей ощущаю ледяную поверхность пола.