Я замираю, не в силах пройти мимо Алистера, если он не передвинет свой стул вперед. Поэтому просто стою на месте, неловко наблюдая за ними.

— Как твой брат? — самодовольно спрашивает Истон, как будто это «домашняя» шутка или что-то в этом роде.

Быстрый, как хлыст, Алистер отвечает с такой же иронией:

— Как твоя мама?

Несколько мгновений они смотрят друг на друга, ни один из них не произносит ни слова. Очевидно, что они не ладят, но знают друг о друге достаточно, чтобы проникнуть друг другу под кожу.

— Пойдем, Брайар, я помогу тебе найти следующий класс. — возвращается ко мне Истон, на его лице дружелюбная улыбка.

Я благодарна ему за помощь, желая как можно скорее выбраться из этой ситуации, но Алистер все еще не отодвинул свой стул.

— Выпусти ее, придурок, — фыркает Истон.

— Если она попросит меня по-хорошему, я подумаю. — Это обращено ко мне.

Эти темные глаза смотрят на меня и сияют вызовом. Побуждая меня что-то с этим сделать.

Я проглатываю желчь в горле, не желая опаздывать на следующий урок и нуждаясь в глотке свежего воздуха, который не пахнет горячей гвоздикой. Я ненавижу находиться здесь, быть в центре всего этого.

Я не из тех девушек, которых можно запугать. Мой отец воспитал меня лучше.

Ты справишься, Брайар.

Я закидываю сумку с учебниками повыше на плечо, убираю волосы в сторону и делаю вдох для храбрости.

С легкостью перекидываю ногу через колени Алистера, стараясь не обращать внимания на желание между моих ног, которые находятся прямо над его пахом. Наши глаза встречаются на долю секунды, его челюсть сжимается, руки скрещены на груди, вены вздуваются.

Истон хватает меня за руку для поддержки, помогая мне подтянуть другую ногу, пока я не оказываюсь рядом с ним на внешнем ряду.

— У меня следующая статистика с Гейнсом, — говорю я ему, уже шагая по проходу к двери и чувствуя, как за каждым моим движением следит пара эбеновых глаз.

Я стараюсь этого не делать. Пытаюсь бороться с той частью меня, которая ищет проблемы. С той частью меня, которой не хватает адреналина от воровства и блуждания в тени. Я говорю себе, что теперь могу быть другой, что я не обязана быть тем человеком.

Но она побеждает. Борьба бессмысленна.

Я осторожно поворачиваю голову на верх лекционного зала и смотрю на неподвижного Алистера. Его взгляд не отрывается от моего, как будто он знает, что я посмотрю на него в ответ.

Ухмылка украшает его лицо, когда он поднимает руку, слегка шевеля пальцами в притворном прощальном жесте.

Отсюда, снизу, его глаза не такие темные. Они потрясающего карего цвета, и я считаю почти несправедливым, что у парней, заключающих в себе темную магию и жестокие намерения, всегда самые красивые глаза.

Алистер

Я ходил на терапию один раз.

Один раз в смысле, на один единственный прием, который длился, может быть, двадцать пять минут, прежде чем психиатры отказались работать со мной дальше.

Мне было двенадцать лет, я был на пять дюймов ниже ростом, чем сейчас, и пытался ударить ножом своего девятнадцатилетнего брата на нашей кухне во время рождественской вечеринки, после того как сломал ему нос и пальцы правой руки.

Забавно, но я мало что помню, кроме того, что мне рассказывали, и в идеальном видении я помню, как сидел на полу кухни и смотрел, как люди дергали за ниточки, вызывая лучших пластических хирургов и врачей, которых можно было купить за деньги.

Моя мать рыдала, держа лицо Дориана в своих руках, а он прижимал к лицу пропитанный кровью носовой платок, отмахиваясь от нее. Они поспешно вышли за дверь, вскоре после них все разошлись, и ни один человек даже не взглянул в мою сторону. Не для наказания. Не для беспокойства. Даже не спросили, почему я это сделал. Ничего. Единственная причина, по которой меня отправили на терапию, была в том, что моя бабушка настояла на этом, чтобы спасти имя Колдуэлл. Утверждала, что у меня временное взрывное расстройство; все, что угодно, лишь лучше выглядеть.

Они все прошли мимо кухни, где я сидел, сжимая в руке разбитые костяшки пальцев, наблюдая, как они смотрят сквозь меня, словно я был всего лишь стеклом. Чем-то, на что можно только смотреть, но не видеть. Не то, что Дориан, который был ничем иным, как чистым золотом.

Это был мой первый удар. Мой первый взрыв ярости, который я не смог сдержать. Я физически не мог больше это глотать, я должен был что-то сделать. Хотел причинить ему боль. Хотел убить его.

Я подошел к холодильнику и взял пакет замороженного горошка, зная, что холод поможет уменьшить отек. Рук научил меня этому еще до того, как мне исполнилось семь лет.