На середине пути мой конверс за что-то цепляется, и я дергаюсь вперед. Я поспешно хватаюсь за стену и вздрагиваю, когда моя рука касается влажной поверхности. Успокоившись на мгновение и вытерев руку о джинсы, я продолжаю спускаться по ступенькам, пока не достигаю дна.

Лира уже начинает включать масляные лампы — полагаю, она оставила их здесь после своих предыдущих визитов, — освещая помещение тусклым теплым светом. Запах ужасен. Здесь затхло, сыро, а запах гниющего дерева висит в воздухе, как смерть.

Потолок гораздо выше, чем я ожидала, стены по обе стороны от меня усеяны склепами, некоторые из которых разбиты, и я не собиралась проверять, осталось ли там тело. Напротив меня к стене прислонен неоправданно большой крест, а в центре стоит прямоугольный гранитный стол, на который Лира положила все свои вещи.

— Здесь я занимаюсь таксидермией. Здесь гораздо просторнее, и мне не нужно беспокоиться о том, что кто-то ворвется ко мне.

Она кружится, раскинув руки, глядя на крышу, как будто это место — какая-то большая столовая, и, наверное, для Лиры так оно и есть.

— Итак, почему жуки? — спрашиваю я, взяв деревянный ящик и переворачивая его, чтобы на него сесть.

— А почему не жуки?

— Туше.

— Моя мама была биологом, она работала со змеями в своих медицинских исследованиях, поэтому странные животные были обычным явлением в моем доме. Наверное, поэтому я так хорошо отношусь к твоей домашней крысе, — подмигивает она, с помощью фонарика заглядывая в углы и под старые коробки.

— Твоя мама все еще?.. — спрашиваю я, затягивая вопрос, надеясь, что не затронула щекотливую тему. Каждый раз, когда Лира говорит о ней, это всегда в прошедшем времени, и я предполагаю, что она умерла.

— Нет. Мертва как гвоздь.

Я слегка распахиваю глаза от ее грубых слов, но мне ли не знать, что люди по-разному справляются с потерей.

— Она умерла, когда мне было семь лет. Меня отдали в приемную семью, и когда мне исполнилось восемнадцать, я получила полный доступ к своему наследству и страховым деньгам. Так что я решила, что уже провела здесь всю свою юность, могла бы и получить здесь образование.

Я киваю, принимая всю эту новую информацию, мне нравится, что я узнаю ее лучше. У меня никогда раньше не было настоящего друга, и это начинало походить на дружбу, которая продлится до конца колледжа.

Лира прыгает к жуку на полу, ее маленькие руки ловко подхватывают его на ладонь, пока он ползет по полу на своих шести лапках. Ее фонарик светит на экзоскелет, цвета насекомого почти переливаются насыщенной зеленью и блестящей синевой.

— Драгоценный жук9, люди использовали их панцири для украшений во время религиозных церемоний. Теперь они стали предметом коллекционирования из-за своего цвета.

Лира смотрит на симпатичного жука, ее глаза загораются от удивления и любопытства. Она берет прозрачную банку и засовывает его внутрь, после чего плотно закрывает крышку.

— А что насчет тебя? Твоя мама умерла? Твой отец? Братья и сестры? Я заметила, что ты не часто говоришь о себе. Ты ведь не тайный советник-резидент? — шутит Лира, ее шутливый голос заставляет меня улыбаться.

Меня никогда никто не спрашивал об этом. Всю мою жизнь никто не брал на себя смелость спрашивать меня о том, кто я, о моей жизни. Я мешкаю, пытаясь решить, хочу ли я рассказать всю правду о своих родителях, о том, что делал мой отец и в кого он меня превратил. Или я хочу солгать, потому что Лира никогда об этом не узнает.

Она будет знать только то, что я ей скажу.

Я могу превратить себя в кого угодно.

— Моя мама все еще живет в Техасе, а отец в тюрьме штата с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, — вздыхаю я. — Я росла в одном и том же разбитом трейлере с самого рождения, и я единственный ребенок. Честно говоря, обо мне мало что можно сказать.

— Твой отец сидит за что-то плохое? Например, убийство?

Я качаю головой:

— Нет. Он был карьерным вором. Карманник, грабежи, все такое. Однажды он решил, что сможет ограбить банк. И ошибся.

— Ты скучаешь по нему?

— Да, каждый день. Я знаю, что быть преступником плохо, воровать плохо, но все, что он когда-либо делал, он делал для меня и моей мамы. Отец просто работал с тем, что у него было. Хотя я научилась у него нескольким трюкам, — говорю я с ухмылкой.

Выбор быть честной с Лирой был не таким уж трудным. Я не хочу, чтобы фундамент нашей дружбы был построен на лжи. В долгосрочной перспективе это не приносит никому пользы. К тому же, я знаю, что могу доверять ей, что она не осудит меня за то, что я ей скажу.

— Мне что, придется запереть свою вишневую колу и темный шоколад, чтобы ты не могла их украсть ночью? — говорит она с соответствующей ухмылкой.

Я смеюсь.

— Твой тайник в безопасности, слово скаута, — я поднимаю три пальца и кладу руку на сердце.