Пряный, как гвоздика, и плотский. Это запах черной магии в полночь. Когда ведьмы стоят вокруг своего варева ночью при луне и свечах, освещающих комнату. Благовония, витающие в воздухе. Древние заклинания и оккультное колдовство щиплют мой нос. Это дым, древесина, и я ненавижу то, как сильно люблю этот запах.

Дурацкие гребаные гормоны.

Запретив себе смотреть на него, я откидываюсь на спинку стула, глядя вперед и делая вид, что сосредоточена на том, что говорит профессор Шеридан. Но мое периферийное зрение видит его достаточно хорошо. Достаточно, чтобы не отвлекаться. Его мясистые руки непринужденно лежат на столе. Это такая странная вещь, которую я замечаю. То, что его руки сейчас выглядят нормально, а не как оружие. Просто невозможно видеть в нем что-то, кроме неприятностей.

На кольце на указательном пальце его инициалы, что я бы назвала красивым на любом другом.

Боже правый, даже с боку он великолепен.

Но не так шикарен, как Истон. Нет. Истон — это белые заборы из штакетника, папа-футболист, воскресные бранчи и секс при выключенном свете. И в этом нет ничего плохого, это то, чего я хочу.

Что-то прочное и безопасное. Надежное.

Алистер великолепен в каком-то зловещем смысле. Безрассудная несдержанность, суматоха, разбитые сердца, но ты никогда не бросишь его, потому что того, как его губы скользят по твоему телу, пока ты прикована к его кровати, достаточно, чтобы заставить любую женщину остаться.

Я не хочу проблем. Я хочу безопасности.

Эта возможность, эта школа — мой шанс ее получить. Жизнь, от которой мне не придется убегать. Тем не менее, я все еще позволяю себе поддаваться его влиянию.

Хотя прекрасно знаю, что произойдет, если свяжусь с таким парнем, как он.

У меня потеют руки, это зудящее чувство на ладонях. Такое же чувство я испытываю каждый раз, когда собираюсь что-то у кого-то украсть. Вкус во рту словно нектар. Сладкий и вызывающий привыкание.

Вот почему так трудно уйти с опасной стороны рельсов.

Ты знаешь, как это плохо для тебя. Ты видишь, что это может с тобой сделать. Но это так чертовски приятно, что ты просто должен это иметь.

Ты жаждешь это. Ты готов на все ради этого. Готов умереть за него.

— У тебя есть зуб на эту ручку? — говорит он, все еще глядя в переднюю часть класса.

Похоже, я не единственная, кто сейчас использует периферийное зрение.

Его голос только еще больше возбуждает меня. Я имею в виду, почему Алистер вообще здесь? Он вообще ходит на этот урок?

Меня раздражает, что он так меня будоражит.

Это не неожиданно, но можно подумать, что он принесет хотя бы лист бумаги и карандаш, хотя бы книгу? Кто приходит на занятия без письменных принадлежностей?

Такие люди, как он, всегда меня беспокоили. Те, кто позволяет деньгам своих родителей решать все их проблемы. Они не понимают, что такое борьба, потому что мама и папа их от всего отмазывали.

Конечно, люди в этом городе боятся его. Алистера и его псов.

Но кто они такие, как не четыре избалованных сопляка, которым нравится закатывать истерики? Ведь они не убийцы, ради всего святого, будь они убийцами, они бы сидели в тюрьме! Они просто стая богатых детей с плохим поведением.

— Ты вообще ходишь на этот предмет? — как только я это говорю, мне хочется взять свои слова обратно. Не потому, что я не хотела этого, а потому что знаю, что он ответит.

Я не должна была даже признавать его. Но я никогда не умела держать язык за зубами, особенно когда раздражена.

Мы сидим в тишине, и я надеюсь, чертовски молюсь, что Алистер меня не услышал. Тогда я смогу забыть, что вообще говорила, и выйти из этого класса без единой царапины.

Он небрежно поворачивает голову, глядя прямо на меня, как будто не может поверить, что я что-то сказала.

— Нет. — Это все, что я получаю.

«Просто оставь его в покое, Брайар. Оставь его в покое».

— И что, ты просто сидишь в том классе, в котором хочешь? Это преимущество того, что твоя фамилия выбита на табличке возле библиотеки? — Я смотрю на него, его темные глаза изучают мое лицо.

К черту это. Я дам ему понять, что не боюсь ни его, ни его друзей. И что шутить со мной — не лучшая идея.

На его губах появляется ухмылка, и я не могу не задаться вопросом, как он выглядит, когда улыбается. Если это простое движение вообще смягчит его черты.

— Осторожно, — предупреждает он. — Не стоит говорить о том, чего не понимаешь. Ты даже не представляешь, какие привилегии я имею благодаря своей фамилии.

Я закатываю глаза, крепче сжимая в пальцах ручку, словно она должна как-то защитить меня.