В какой-то момент я проваливаюсь в сон, а когда резко просыпаюсь, замечаю, что солнце уже встает.

— Мам? — Мой голос звучит хрипло, и я откашливаюсь. — Ты еще здесь?

— Да, милая.

— Ты вообще спала? — спрашиваю я, садясь.

— Нет.

О, мама.

— Как бы мне хотелось обнять тебя сейчас, — хнычу я, когда суровая реальность сжимает мое сердце мертвой хваткой.

— Мне тоже этого хочется.

Ее голос звучит измученно.

— Постарайся немного поспать. Мы не можем вечно разговаривать по телефону.

— Попробую вздремнуть часика два. Заряди телефон и не убирай его далеко от себя. Я позвоню, как только проснусь.

— Хорошо.

— Я люблю тебя, Хейвен. — Ее голос становится хриплым от слез. — Ты – самое важное, что есть в моей жизни.

— Я тоже люблю тебя, мамуль.

Я быстро вешаю трубку, иначе буду умолять ее поговорить со мной еще немного.

Вздохнув, я встаю. Надеясь, что Лео еще спит, я решаю принять душ.

Не зная, что меня ждет сегодня, я достаю из чемодана джинсы, футболку и свитер. А на ноги снова надену кроссовки.

Боже, надеюсь, Лео одумается и отпустит меня.

Лео

Когда приближается время обеда и становится ясно, что Хейвен намерена прятаться в своей спальне как можно дольше, я поднимаюсь по лестнице.

Постучав в дверь, я говорю:

— Иди поешь чего-нибудь.

Проходит несколько секунд, прежде чем она открывает.

Мой взгляд скользит по ее футболке и словам ‘Недружелюбна. Не трогать', напечатанным жирным шрифтом на серой ткани.

Я усмехаюсь, находя это забавным, от чего Хейвен стремительно проносится мимо меня. Когда она идет по коридору, я не могу отвести глаз от ее светло-голубых джинсов, которые сидят на ней как влитые.

Cazzo.

Я прикусываю нижнюю губу и бесстыдно пялюсь на ее сексуальную задницу всю дорогу до кухни.

Для легкого перекуса я приготовил нам чиабатту с пастрами и сыром3.

Хейвен садится на тот же табурет, что и вчера, и сразу же тянется за стаканом апельсинового сока, который я налил для нее. Она выпивает его почти залпом, поэтому я бормочу:

— Если захочешь пить или есть, бери из холодильника все, что пожелаешь.

Я сажусь напротив и наблюдаю за ней. Она берет чиабатту и полностью сосредотачивается на еде.

Я решил дать ей немного пространства, но каждый раз, когда смотрю на нее, мне хочется задать множество вопросов, чтобы узнать о ней все.

Когда Хейвен допивает апельсиновый сок, я придвигаю свой стакан ближе к ней, и продолжаю пристально смотреть на нее.

Ее лицо бледное, и это делает ее еще более женственной.

Вероятно, она не выспалась. Еда поможет ей почувствовать себя лучше.

Съев последний кусочек чиабатты, она опускает голову, и волосы тут же закрывают ее лицо. Ее тело напрягается, когда она проглатывает еду, а затем умоляет:

— Пожалуйста, отпусти меня.

Не отвечая ей, я встаю и, взяв ее пустую тарелку и два стакана, отношу их к раковине.

Я слышу, как табурет скрежещет по плитке, и, оглянувшись через плечо, вижу, как Хейвен смотрит на меня с самым печальным выражением лица, которое я когда-либо видел. Почувствовав проблеск сострадания к ней, я тут же выхожу из кухни.

— Лео, — кричит она, а затем удивляет меня, бросаясь за мной.

Я направляюсь к раздвижным дверям, чтобы выйти из дома, но внезапно Хейвен хватает меня за руку.

— Пожалуйста, Лео, — умоляет она, встав впереди меня. — Отпусти меня.

В ту секунду, когда наши взгляды встречаются, она отпускает мою руку и делает шаг назад. Я быстро вытягиваю руку и, схватив ее за шею, притягиваю ближе к себе.

Хейвен испуганно ахает, ее глаза расширяются от страха, когда ее лицо останавливается в дюйме от моего.

Я медленно наклоняю голову, пока мой взгляд скользит по каждому дюйму ее лица, прежде чем задержаться на приоткрытых губах.

Мне ужасно хочется поцеловать ее, чтобы узнать, такая ли она сладкая на вкус, как и на запах.

Я наклоняюсь ближе, проводя носом по изгибу ее подбородка.

— Какао, сахар, сливочный маскарпоне, ваниль и кофе, — шепчу я, и от вожделения мой голос становится ниже. — Ты пахнешь, как мой любимый десерт. Тирамису.

Хейвен сильно дрожит, и когда я отпускаю ее, то вижу, как ужас искажает ее черты.

М-да, то, что я схватил ее и обнюхал не принесло мне никакой пользы.

— Перестань просить меня отпустить тебя, — говорю я твердым тоном, обхожу ее и покидаю особняк.