Я впервые произношу эти слова вслух. Я знаю, что Виттории потребуется больше времени, чтобы ответить мне взаимностью, но я чувствую, что за последние несколько недель добился значительного прогресса в наших отношениях. Так что моя жена обязательно полюбит меня так же сильно, как я люблю ее, – это лишь вопрос времени.

Дядя Маурицио приподнимает брови:

– Сколько времени ты женат на этой девушке?

– Три недели.

Из его груди вырывается еще один тяжелый вздох.

– Я понимаю, что она тебе нравится, Анджело, но тебе не кажется, что еще слишком рано говорить о любви?

Я качаю головой:

– Нет.

Мне нечего к этому добавить, потому что здесь нечего объяснять. Я люблю свою маленькую искусительницу. Вот и все.

Чтобы убедиться, что дядя меня понимает, я добавляю:

– Я знаю, ты надеялся, что я женюсь на Валентине, но она просто чокнутая. А Виттория идеальна, и она замечательная жена. Ты должен быть счастлив за меня.

Дядя кивает, скользя взглядом по моему лицу:

– Я понимаю. – Он на мгновение замолкает, потом кивает и меняет тему разговора: – Хочешь, чтобы я пошел с тобой на встречу?

Я чувствую облегчение, потому что дядя не так расстроен, как я опасался. Я знал, что если он познакомится с Витторией, то поймет, что она – именно та женщина, которая мне нужна.

– В этом нет необходимости, – отвечаю я. – Я знаю, как ты презираешь политику.

На лице дяди Маурицио появляется недовольное выражение.

– Сангриоти – шулер.

– К сожалению, он еще и министр юстиции, поэтому он нам нужен.

– Я знаю, – вздыхает дядя Маурицио. – Я становлюсь слишком старым для всего этого дерьма.

Я давно хотел затронуть эту тему, и сейчас, кажется, самое подходящее время.

– Ты много сделал для нашей семьи, – говорю я. – Не думаешь, что тебе пора уйти на пенсию и проводить больше времени с тетей Глорией?

Дядя Маурицио прищуривается:

– И кого ты предлагаешь назначить управляющим делами на Сицилии?

– Эдди. Он работает на нас уже много лет и доказал, что готов взять на себя большую ответственность.

Дядя Маурицио и отец Эдди были друзьями, и я надеюсь, что общая история этих двух семей поможет смягчить сердце дяди.

Через несколько секунд дядя Маурицио кивает:

– Пришли Эдди ко мне. Я его обучу, а когда буду уверен, что он готов, полностью отойду от дел.

Я прищуриваюсь, потому что все произошло подозрительно легко. А дядя по натуре упрямец.

– Мне семьдесят четыре года, Анджело. Я устал, – усмехается дядя, заметив мой пристальный взгляд.

Я вглядываюсь в глубокие морщины у него на лице и бормочу:

– Ты заслуживаешь того, чтобы прожить свои золотые годы в покое. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

Тронутый моими словами, дядя долго смотрит на меня:

– Ты мне как сын, Анджело.

Я киваю и откашливаюсь, потому что этот разговор становится слишком эмоциональным.

– Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив, – произносит дядя Маурицио.

– Я счастлив, – улыбаюсь я. – Обо мне не беспокойся.

Большой Рикки выходит из-за угла дома и, оказавшись достаточно близко к нам, говорит:

– Извините, что прерываю вас, босс. Я поговорил с Бруно. Он сказал, что съездит с вами на встречу, а я останусь с Тори.

Хотя охранники защищают моих дядю и тетю, они работают на «Коза Ностру», а значит, все они подчиняются мне.

Дядя Маурицио приподнимает брови:

– Почему Большой Рикки остается с Тори?

– Потому что Тини здесь нет, – объясняю я.

– И все-таки… – Дядя качает головой. – С нами Виттория в безопасности. – Дядя рукой указывает на Большого Рикки. – Возьми его и Бруно. Я настолько же не доверяю этому ублюдку Сангриори, насколько хочу его убрать. У нас тут пол-армии, Анджело, – добавляет он, видя у меня на лице сомнение. – А Виттория, скорее всего, до конца дня пробудет с Глорией на кухне.

Черт, я чувствую, что чрезмерно опекаю Витторию, но оставлять Большого Рикки здесь было бы глупо. На Сицилии у меня больше врагов, чем на Лонг-Айленде. Кроме того, Виттория останется с моей семьей, и дядя Маурицио прав – их действительно охраняет пол-армии.

– Ладно, – соглашаюсь я и перевожу взгляд на Большого Рикки. – Готовь машину. Выезжаем через десять минут.

– Хорошо, босс.

– Пойду посмотрю, как Виттория, – говорю я, поднимаясь с удобного кресла.

Дядя Маурицио со стоном встает на ноги, и я осознаю, как сильно он постарел.

Ему пора на пенсию. Как только вернусь на Лонг-Айленд, пришлю сюда Эдди, чтобы он принял у дяди дела.

Мы заходим в дом, и когда я слышу голос Виттории из кухни, мое лицо расплывается в улыбке.

– Значит, вы жарите баклажаны на сливочном масле, а не на оливковом?

– Верно. Разница просто огромная! – отвечает тетя Глория.

Войдя в кухню, я с теплотой в сердце вижу, что Виттория и тетя Глория сидят вместе за столом. Перед ними разложены обрывки газет, журналов и кулинарных книг.

Моя жена выглядит так, словно она на седьмом небе от счастья.