Я снимаю ботинки и носки и снимаю пальто. Кладя телефон на прикроватный столик, я ложусь рядом с ней. Я раскрываю руку, чтобы она могла прижаться ко мне.

Хейли кладет голову мне на грудь и удовлетворенно вздыхает.

— Рай.

Что, черт возьми, я бы сделал, если бы Алексей действительно был в беде? Потащил Хейли за собой? Запер ее в моем доме?

Блять.

— О чем ты думаешь? — спрашивает она.

— О нас.

— А что мы?

— Как я счастлив, — я целую ее в волосы и крепче обнимаю ее. Поднимая другую руку, я поправляю пару прядей, выбившихся из ее волос, и снова целую, — Я должен тебе кое-что сказать.

Я лгал тебе.

Я убийца.

Я зарабатываю на жизнь убийством людей.

Хейли поднимает голову и смотрит на меня.

— Что?

Я смотрю в ее глаза и пытаюсь выдавить слова из своих губ, но вместо этого я говорю:

— Я люблю тебя.

Улыбка, которую я люблю больше всего на свете, расплывается на ее лице.

— Любишь?

— Да.

Она тянется, чтобы дотянуться до моего рта, и запечатлевает мягкий поцелуй на моих губах, а затем снова устраивается поудобнее.

— Как я и сказала. Рай.

Я закрываю глаза на правду, которая преследует меня.

Завтра.

Я скажу ей завтра.

* * *

ХЕЙЛИ

Когда мы добираемся до Гиммельвальда, Карсон паркует машину. Я вылезаю и делаю полный поворот на триста шестьдесят, осматривая тихую деревню и горы. Она окружена альпийским великолепием.

Карсон берет меня за руку, и мы начинаем спускаться по мощеной дорожке.

— Деревня выглядит заброшенной, — замечаю я, когда никого не вижу.

— Я думаю, здесь живет около ста человек. Может быть, меньше.

— Где они?

— По домам, — через мгновение он говорит, — Я почти построил здесь дом.

— Почему ты передумал?

— Здесь слишком тихо.

— Говорит отшельник, — я дразню его.

Карсон указывает на дома.

— Посмотри на удивительную архитектуру. Она существует уже сотни лет.

Здесь так много истории.

Между нами воцаряется тишина, и мы останавливаемся и просто смотрим на горы в течение нескольких минут.

— Такие места, как это, заставляют меня думать обо всем, — шепчу я.

— О чем?

— Жизнь. Смерть. Смысл всего сущего.

— Ты думаешь, в нем есть смысл?

Я перевожу взгляд на Карсона.

— А ты нет?

Он на мгновение задумывается, затем качает головой.

— Этот мир — хаос. Войны. Добро и зло. Любовь и ненависть. Парень, работающий с девяти до пяти, пока не умрет. Старая женщина, умирающая от одиночества в доме престарелых. Там больше тьмы, чем света. Каждый ищет цель, но если ты выйдешь за пределы своей зоны комфорта и посмотришь на каждую вещь, ты поймешь, что там нет ничего, кроме хаоса.

— В хаосе может быть красота, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом. Я поднимаю руку к его подбородку и провожу пальцами по щетине, — Любящее прикосновение, — мои губы изгибаются, — Заботливая улыбка, — встав на цыпочки, я прижимаюсь поцелуем к его губам, — Близость с кем-то, — мои глаза встречаются с глазами Карсона, — Именно мелочи делают жизнь стоящей того, чтобы ее прожить.

Отпуская его руку, я срываю цветок и протягиваю ему.

Карсон берет у меня цветок и смотрит на него.

— У всего есть цель.

Карсон поднимает на меня глаза.

— Какая цель у таракана?

Я издаю громкий смешок, и он эхом разносится по горам. Прикрывая рот, я оглядываюсь, чтобы посмотреть, не потревожила ли я кого-нибудь, но улицы по-прежнему пустынны.

— Ох, — я перевожу взгляд обратно на Карсона, затем отвечаю ему, — Они заботятся о мусоре. Как мухи, эти маленькие засранцы едят все, что угодно.

Он качает головой, его губы изгибаются. Он поднимает руку к моей голове, его глаза наполнены нежностью.

— Ты необыкновенная.

— Акцент на обыкновенная, — шучу я и, взяв его за руку, тащу обратно к машине, — Пойдем поищем еды.

Мы проводим день, разъезжая из города в город и объедаясь местными продуктами, которые я покупаю для нас. У нас с Карсоном был часовой спор о том, кто за что заплатит, и только когда я пригрозила, что поеду одна, он уступил и позволил мне заплатить за нашу еду.

Карсон паркует машину перед своим домом, и когда мы выходим, его телефон начинает звонить.

Он отвечает по-русски, и я слушаю, хотя не понимаю ни единого слова. Просто горячо слышать, как он говорит на своем родном языке.

Я ввожу код, который он показал мне пару дней назад, и мы входим в дом.

Он прижимает телефон к груди и, поцеловав меня в висок, говорит:

— Я должен позаботиться о делах. Я не задержусь надолго.

— Конечно.

Я смотрю, как он идет в другую часть дома, снова разговаривая по телефону, спускаясь по лестнице в свой кабинет. Это единственная комната, которую я еще не видела.