Скарлетт провела пальцами по рожку седла, сосредоточившись на ощущении кожи на кончиках пальцев. Сорин знал. Он много дней знал, что она и есть то оружие, которое так жаждала его королева, и которое он сам так долго искал. Он был знаком с ее матерью. Ему многое известно, но ей он ничего не сказал. Нет, он не лгал, но скрывал от нее важные сведения, что было гораздо хуже. Она обнажила перед ним душу, поделилась тем, чем никогда не делилась ни с кем другим, даже с Кассиусом, а он утаивал информацию.

Чувствуя, как остро кольнуло в груди, Скарлетт пошевелилась. Движение вызвало волну боли в боку. Она знала, что рана продолжает кровоточить, ощущала, как постепенно намокает повязка. С ее губ сорвалось шипение, и сидящий у нее за спиной Сорин тут же напрягся. Она мысленно отругала себя.

– Сможешь продержаться еще несколько часов? Проехав сегодня определенное расстояние, к завтрашнему полудню достигнем границы, – тихо сказал он.

Она кивнула, стараясь не обращать внимания на их близость. Сорин вжимался телом ей в спину, его рука защитным жестом обнимала ее за талию. Она до сих пор не забыла прикосновение его пальцев к своему голому животу, когда он обрабатывал ее рану.

Какое-то время скакали молча, потом Сорин склонился к ней.

– Я справлюсь, – прошептал он чуть слышно, касаясь губами ее уха. Скарлетт с трудом поборола желание откинуться назад и прижаться к нему. – Я справлюсь с тем, что ты хочешь мне сказать, Скарлетт. Я все снесу.

Она почувствовала, как он подгоняет Эйрвена, и натужно сглотнула. Должно быть, он подал Элизе какой-то сигнал, потому что та велела Каллану и его стражам посторониться и пропустить их. Когда Сорин и Скарлетт значительно вырвались вперед, он снова заговорил:

– Теперь нас никто не услышит, Скарлетт.

Она ничего не ответила, глядя в темнеющее небо. Целая вечность минула с тех пор, как она спала на свежем воздухе на твердой земле. С ее раной это будет мучительно. Первые несколько часов дались легче всего, поскольку Сорин, очевидно, использовал свою магию, чтобы рана ее не прикончила. Каким-то образом ему удавалось сдерживать боль. Мазь, которую он наложил на рану, хорошо помогала, но ее действие закончилось, и теперь Скарлетт чувствовала жжение при каждом вдохе.

– У тебя, должно быть, накопилось много вопросов, – вновь заговорил Сорин после продолжительного молчания. – Несомненно, так и есть, учитывая сказанное лордом Тинделлом.

При упоминании этого имени она напряглась. Лорд уверял, что знал ее мать – и что Скарлетт фейри. Якобы ему это было известно с самого ее рождения. Тем самым он намекал, что и мать Скарлетт тоже была фейри. Она открыла рот, чтобы спросить Сорина, так ли это, но передумала.

Произносить слова было слишком сложно, требовало больших усилий, а она чертовски устала.

Она прижалась к Сорину, рассудив, что незачем держать дистанцию, иначе у нее затечет спина и бок будет болеть еще сильнее. Поэтому она поудобнее устроилась между его бедрами и, откинув голову ему на плечо, закрыла глаза.

– Пожалуйста, милая, поговори со мной, – прошептал он ей на ухо, касаясь подбородком щеки.

Стараясь не обращать внимания на то, как сладко заныло в животе от этого прикосновения, она произнесла привычное: «Не называй меня так», и провалилась в темноту.

– Тебе нужно поесть, Скарлетт, – сказал Каллан, подходя к ней.

Она посмотрела на стоящую у нее на коленях тарелку с вяленым мясом и хлебом. Привал сделали около часа назад, разбили лагерь и развели небольшой костер. Было решено подкрепиться, прежде чем расстилать спальные мешки. Собственно, все так и сделали – кроме Скарлетт, которая пребывала в уверенности, что ее желудок тут же исторгнет съеденное обратно, а тошнота стала бы мучением для ее раны. Она не помнила, когда в последний раз ела. Пожалуй, еще сидя взаперти в доме Лэйрвудов, но и тогда почти не притронулась к пище.

Сорин и Элиза отвели лошадей к воде, чтобы напоить и устроить на ночь.

Скарлетт отпрянула, когда Каллан коснулся ее подбородка. Ее тени немедленно ринулись в атаку. Посмотрев в его ореховые глаза, она прочла в них страх.

– Не трогайте ее, Каллан, – прорычал Слоан со своего места у костра. – Не забывайте о клубящейся вокруг нее тьме.

Слоан всегда был настороже, когда дело касалось ее. Он всегда был самым умным.

Каллан понизил голос, и Скарлетт с трудом расслышала его за стоящим в ушах ревом.

– Таков твой выбор? В самом деле решила отправиться с ним и Элизой? – Скарлетт смотрела на принца, стараясь сохранять дыхание ровным. – Ты пугаешь меня, мой Призрак. Мне нужно услышать твой голос.

– Оставьте ее в покое, Каллан, – предупредил сидящий рядом со Слоаном Финн.

Ее дыхание стало еще более поверхностным, рев в голове не утихал.

Вернулись Сорин и Элиза. Когда Сорин встретился глазами со Скарлетт, на его лице промелькнуло некое неуловимое чувство. Через плечо у него были перекинуты две седельные сумки. Еще две несла Элиза – вместе со спальными мешками, которые она принялась разворачивать на небольшой расчищенной площадке.

Бросив свою поклажу на землю, Сорин направился к Скарлетт, не сводя с нее глаз. Опустившись перед ней на корточки, он мягко положил руки ей на колени и заглянул в лицо.

– Идем. Нужно перевязать твою рану, – произнес он, вставая и беря ее за руку.