Она едва различила его слабую ухмылку.

— Ты все равно могла бы дать мне свой номер телефона. На всякий случай, — добавил он.

Тесса замерла. Она даже не знала номера телефона, который был подключен к телефону, который дал ей Теон.

— Я уезжаю через несколько часов, и ты тоже не местный, — сказала она, заставив себя лучезарно улыбнуться. — В любом случае, мы не смогли бы организовать нашу встречу.

— Возможно, — ответил он. — Но мы могли бы поговорить. Знаешь, для этого и нужны телефоны.

Она слегка рассмеялась.

— Это довольно неловко, но я только что получила новый телефон и номер, и я его не запомнила, — призналась она. — Так что тебе придется дать мне свой, а я отправлю тебе смс со своего.

— У меня такое чувство, что ты ищешь повод, чтобы не давать свой номер.

— Клянусь, это не так, — настаивала она, легонько толкая его в плечо. — Я действительно не знаю номера телефона. Я могла бы его придумать, если хочешь?

Он рассмеялся, достал откуда-то визитную карточку и протянул ей.

Она не могла прочесть его в темноте, но засунула за пояс своих легинсов. Несколько мгновений они сидели молча, затем она спросила:

— По какому делу ты приехал в Рокмуре?

— Я состою в совете директоров довольно крупной компании, — ответил Тристин, доставая из кармана куртки, которое все еще было на ней, очередную самокрутку усыпляющего листа.

— Как смертный?

Затем она осознала, насколько грубо это прозвучало, и быстро добавила:

— Это не то, что я… Извини.

— Хоть и замечательно, что ты извиняешься перед смертным, но в этом нет необходимости, — ответил Тристин, зажигая усыпляющий лист и протягивая его ей.

— Ты сможешь вернуться домой после того, как закончишь в Рокмуре? — спросила она, быстро меняя тему.

— Вообще-то, я собираюсь в Акрополь.

— Без шуток? — Тесса затянулась и выдохнула. — Через несколько дней я уезжаю в Акрополь.

— Правда? — в его тоне слышался повышенный интерес. Он забрал усыпляющий лист обратно. — Кстати, сколько тебе лет?

У нее вырвался взрыв смеха.

— Ты пил со мной весь последний час. Позднова-то беспокоиться о проблемах возраста, не так ли?

Тристин усмехнулся себе под нос.

— Меня это совсем не беспокоит.

— Мне двадцать три года. После весеннего равноденствия мне исполнится двадцать четыре, — ответила Тесса. — А тебе? Ты кажешься молодым для члена совета директоров крупной компании.

Не говоря уже о том, что он смертный.

— Когда ты участвуешь в создании компании, тебя заставляют войти в совет, — ответил Тристин, искоса взглянув на нее.

Но прежде чем успела что-то ответить, она почувствовала, как связь напряглась в предвкушении. Тесса не обращала на это внимания, чему способствовали употребление сердце агавы и действие усыпляющего листа.

Но это волнение связи могло означать только одно.

Теон уже близко.

Она немного выпрямилась, делая затяжку из усыпляющего листа, который Тристин вернул ей.

— Ты основал всю компанию? Это впечатляет, — сказала она, стараясь, чтобы ее тон оставался непринужденным. Ее взгляд метнулся к дверям отеля.

— Зависит от того, кого ты спрашиваешь, — ответил Тристин.

— Я думаю, что это впечатляет. Независимо от того, кого спросить, — возразила Тесса, задевая его ногу своей. — Что это за компания?

Тристин собирался ответить, когда он появился.

Она услышала, как с грохотом распахнулись двери вестибюля.

Услышала тяжелые шаги на ступеньках.

Она смотрела прямо перед собой, делая еще одну затяжку усыпляющего листа.

Он остановился в нескольких футах от нее, прямо в поле ее зрения.

Хотя сейчас ночь, но вокруг определенно появилась его тьма, сгущавшаяся вокруг его ног и рук. Она уверенна, если бы могла видеть его глаза, то обнаружила бы в них ту же тьму. Тесса почувствовала на себе взгляд Тристина, когда встретилась в темноте взглядом с Теоном и выдохнула дым, который вдохнула.

— Что. Блядь. Ты делаешь? — голос Теона звучит низко и угрожающе, от которого у нее по спине пробежали мурашки, но она ухмыльнулась ему.

— Не понимаю, почему ты удивлен. Я же говорила тебе, что сделала, когда пошла в туалет в ресторане. Сердце агавы, помнишь? — она подняла почти наполовину пустую бутылку алкоголя, прежде чем сделать еще один глоток.

— Ты, блядь, на улице. В темноте. Пьешь и куришь, — процедил он сквозь зубы, с трудом сдерживая ярость.

— И ем пиццу. Какой ужас. — перебила она с притворным испугом, делая последнюю затяжку из усыпляющего листа, прежде чем затушить ее о подлокотник скамьи.

— С… — она увидела, как он повернул голову и теперь все его внимание было приковано к Тристину. — Ты!