– Холли Викс? Да ты самый удачливый ублюдок на свете! Ты же все знал, правда? Я хочу сказать, как ты мог этого не знать? Ее лицо так часто показывали по телевизору в последнее время, что даже я знаю, как она выглядит, а я ненавижу музыку кантри. И Дженет постоянно говорит о ней и о ее ковбое. Не могу поверить, что ты мне этого не рассказал, засранец. Заставил меня и весь мир поверить, что ты понятия не имел, кто должен был заявиться к тебе прошлой ночью. Мне следовало бы знать…

Я сжимаю зубы, когда он называет Джесси Хьюза ее ковбоем. Холли принадлежит мне, а не ему. И в этом не может быть никаких сомнений, даже ранним утром. Даже если я знаю подноготную всей истории, мне не нравится мысль, что другой мужчина может считать, будто у него есть на нее права.

Я облокачиваюсь на гранитную столешницу. Неудивительно, что мой помощник пришел к выводу, будто я знал, кто она такая.

– А вот в этом ты ошибаешься. Когда она не обвешана с головы до пят сверкающими бусами и бахромой и ее лицо не покрыто толстым слоем макияжа, она выглядит совсем не такой, как по телевизору.

– Серьезно? Ты правда, честно не знал?

– Понятия не имел. По крайней мере пока она сама не сказала мне.

– Вот это дерьмо!

– Верно. – Мне уже начал надоедать этот разговор. – У тебя что-то еще или я могу заняться своими делами?

– Прости. Я все еще перевариваю это. – Еще мгновение тишины, а потом Кэннон спрашивает: – Ты уже знаешь, что говорят в СМИ?

– Я только что видел кусочек утреннего выпуска новостей. А что?

– Они рвут ее на части на всех каналах, станциях и в Интернете. Тебя, вероятно, должно обеспокоить, что твою жену называют лживой шлюхой. Но некоторые признают, что она поступила правильно, потому что Хьюз, очевидно, с самого начала обманывал ее и трахался налево и направо.

Ярость начинает закипать во мне, и я могу показаться лицемером, потому что и сам вначале пришел к тому же выводу. Но она моя жена, и все это нестерпимо. Холли предупреждала, что так все обернется, а я сказал ей, что разберусь с этим. И я не собираюсь нарушать своего обещания.

– Натрави на них наших менеджеров по связям с общественностью. Прямо сейчас. Задавите всех, кто скажет хоть одно плохое слово о ней. Мне наплевать, как ты это сделаешь.

– И как ты намерен преподать все это?

Я коротко объясняю ему, какую историю нужно сообщить всем крупнейшим СМИ в стране – нет, черт возьми, во всем мире – и какими угрозами сопроводить эту историю.

Прежде чем распрощаться, Кэннон говорит:

– Раз уж ты в Вегасе, тебе, пожалуй, следует знать, что уже делают ставки на то, сколько это продлится.

– Люди делают ставки на все.

– Просто хотел тебя предупредить. Если у тебя есть какая-то информация на этот счет, я с удовольствием тоже сделаю ставку и срублю легких деньжат.

– Ты просишь меня сделать ставку на то, когда мой брак распадется?

– Да ну же, дружище. Мы все знаем, что это долго не продлится. Итак, что ты думаешь? Я ставлю на то, что пройдет самое большее шесть месяцев, и тебе надоест ее вагина, и ты захочешь разнообразия.

Я сжимаю зубы, потому что мне сейчас не до этого дерьма.

– Спасибо тебе за веру в меня.

– Серьезно, Крей…

– Иди к черту, Кэннон. Пойди займись делом.

Я вешаю трубку и открываю дверь ванной. Мое утреннее настроение становится мрачным.

– Насколько все плохо?

Холли еще сонная, и на ней все еще моя футболка, в которую я ее переодел, когда она отключилась прошлым вечером у меня на руках. Ее ноги обнажены, а темно-каштановые волосы разметались по плечам. И она выглядит шестнадцатилетней девочкой. Что делает меня грязным стариком, потому что я снова хочу увидеть эту свежую красавицу стоящей на коленях с моим членом во рту.

– Не очень хорошо, но все обойдется. Не беспокойся об этом, – отвечаю я, перед тем как спросить: – Сколько тебе лет?

– Ты не смотрел мой профиль в «Гугле»? – Ее брови ползут вверх.

– Я предпочитаю правду, а не то дерьмо, которое нам скармливают в «Википедии».

Она опускает глаза и говорит так тихо, что я едва слышу ее:

– Мне двадцать два.

Я так шокирован, что не могу скрыть этого. У меня такое чувство, будто глаза вылезли у меня из орбит. Я провожу рукой по лицу.

– Ты это серьезно?

Я не подозревал, что она настолько молода.

Она расправляет плечи и выпрямляется во весь рост – пять футов шесть дюймов или около этого.

– Если для тебя важен мой возраст, может быть, тебе следовало спросить у меня об этом прошлой ночью.

Холли права. Прошлой ночью я был так увлечен происходящим, что мне не пришло в голову спросить ее об этом. С макияжем на лице и одетая не только в мою футболку, она выглядит на несколько лет старше.

Она прищуривает глаза.

– А сколько лет тебе?

– Тридцать три.

Она приоткрывает рот. Мой член мгновенно реагирует, и она переводит свой взгляд на него.

Нерешительная улыбка появляется на ее лице.

– Ты… э-ээ… хочешь, чтобы я?..