– Нет, мистер Карас. Я не стриптизерша.

Я готова поклясться, что он выдыхает с облегчением, услышав мой ответ, но выражение его лица не меняется.

– Тогда я нахожусь в невыгодном положении по сравнению с тобой. Ты знаешь мое имя, но я не знаю твоего.

Началось.

– Меня зовут Холли Викман, но большинство людей знает меня под именем Холли Викс.

Я не настолько известна, чтобы он знал, кто я такая, но я немного разочарована тем, что его лицо не меняет выражения.

Наконец он высокомерно приподнимает одну бровь, словно приглашая меня продолжать. Но я молчу.

Ему не удается скрыть некоторое раздражение в голосе, когда он задает следующий вопрос:

– А почему большинство людей знает тебя не под твоим настоящим именем?

– Это мое сценическое имя. Я пою. В стиле кантри.

Я нервно выпаливаю это, и в его взгляде проскальзывает удивление. Он что, слышал обо мне? По какой-то причине при этой мысли у меня по спине бегут мурашки.

Он хмурится, и его взгляд становится суровым.

– Я слышал о тебе. Моя секретарша – твоя поклонница. А твой бойфренд – тот, кто должен был сделать тебе предложение сегодня ночью? – Он поворачивается и берет в руки мою куртку. – У меня правило – не трахать женщин, которые принадлежат другим мужчинам. И я уж точно не готов жениться на одной из них. Я женился бы на стриптизерше, но даже я не готов жениться на лживой шлюхе.

Резкая смена его настроения ошеломляет меня, и я съеживаюсь.

– Пожалуйста, не называй меня так.

– Если ботинок по ноге…

Выражение его лица уже не каменное – оно презрительное.

У меня падает сердце, и я беру свою куртку у него из рук.

Ну что ж, все произошло очень быстро. И теперь я в полной заднице.

– Я знала, что было ошибкой прийти сюда, – шепчу я.

– Тогда зачем ты это сделала? – спрашивает он. – И почему, черт возьми, в канун Рождества ты вышла из того бара со мной, если у тебя есть этот гребаный бойфренд?

Я направляюсь к двери. У меня шумит в голове. Я только что поставила все на него, и я проиграла.

Что мне теперь делать?

Я берусь за ручку и толкаю дверь, и только тут замечаю, что она все еще заперта на засов. Я отодвигаю засов и приоткрываю дверь на несколько дюймов, но огромная загорелая рука упирается в дверь и с силой захлопывает ее.

– Ответь мне, – приказывает он.

Мне наплевать, что он миллиардер. Я не позволю никому так разговаривать с собой. Развернувшись, я оказываюсь в ловушке – его руки упираются в дверь по обе стороны от меня.

– Ты и вправду хочешь знать, почему я сделала то, что сделала, в тот вечер накануне Рождества?

– Безусловно.

Он выплевывает это слово, и теперь, когда мне уже нечего терять, мне хочется пощечиной стереть это выражение с его лица. Но вместо этого я начинаю отвечать ему с предельной честностью:

– Потому что иногда человеку нужно отключиться от реальности. А что может быть лучше, чем позволить кому-нибудь затрахать тебя до отключки? И я уже четырнадцать месяцев не спала с мужчинами. Я была возбуждена, и тут появился ты. Я рассматривала тебя как рождественский подарок, который я делаю себе. Только этим я оправдываю свое поведение.

Я снова поворачиваюсь и берусь за ручку двери, но он обнимает меня рукой за талию. Это то же движение, какое он сделал, когда мы сидели в баре внизу. И прежде чем я успеваю воспротивиться, он прижимает меня к своей твердой, горячей груди. Я начинаю вырываться, готовая ударить его локтем в живот, чтобы он отпустил меня.

Хриплый шепот раздается у меня над ухом, и это не останавливает меня в моем желании высвободиться.

– Четырнадцать месяцев? Тебе не удастся сказать такое, а потом отказаться от объяснений.

Я продолжаю вырываться из его объятий, но его рука только крепче прижимает меня к нему.

– Ты не уйдешь из этой комнаты, пока не объяснишься.

Я чувствую, как его затвердевший член упирается мне в спину, и на меня накатывают вспоминания о ночи накануне Рождества. Мне нужно уйти, и как можно быстрее, потому что я склонна делать все, что он приказывает. Что-то есть такое в этом мужчине, чему я не могу долго сопротивляться.

– Возможно, на меня подадут в суд, если я скажу тебе еще что-либо, – говорю я.

Его ладонь прижимается к моему животу, и он начинает водить подушечкой большого пальца у меня под грудью. Еще одно движение, которое я так хорошо знаю.

– У меня прекрасные адвокаты, Холли.

Его губы касаются моего уха, и между ног у меня начинает гореть.

Мне нужно убраться отсюда. Я снова пытаюсь высвободиться из его объятий, но тщетно.

– Тебе повезло, – говорю я. – Надеюсь, ты и твои адвокаты счастливы вместе.

Его тон немного смягчается, когда он говорит:

– Они будут и твоими адвокатами, если ты объяснишь мне, что происходит.