— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Если ты не веришь ничему, что я говорю, поверь этому.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Я больше не знаю, во что верить. Всё, что я знаю, что чем скорее ты завершишь эту грёбаную сделку, тем скорее я смогу развестись и вернуться к нормальной жизни.

— Всё не так просто. Теперь ты знаешь, кто ты. Другие люди знают, кто ты. Твоя жизнь никогда не будет такой, как прежде. — Он стоит, как тиран, за своим столом. А мне не нравится, когда мне диктуют.

Я запускаю руки в растрёпанные волосы и хватаюсь за голову, идя в другом направлении.

— И кто в этом виноват? Чем я заслужила это? Я ничего не могу сделать, так почему я должна сдаться и стать пешкой в твоей грёбаной игре?

Когда я снова поворачиваюсь, опускаю руки и использую их, чтобы подчеркнуть каждое последнее слово, которое я должна сказать.

— Нет. К чёрту. Я упакую своё дерьмо и отправлюсь в Прагу. Выиграю кучу долбаных денег в Гран-при, а потом уеду. Ты, блядь, никогда снова не найдёшь меня, Аланну и Саммер.

49

Фордж

Когда Инди говорит, что исчезнет, и её никогда не найдут — это всё равно, что получить удар в грудь.

Я знал, что потеряю её. Знал это с самого начала. Но теперь, столкнувшись лицом с реальностью, я этого не допущу.

Я сую руки в карманы, пытаясь держать себя в руках. И с треском проваливаюсь.

— Что за хрень ты несёшь? Ты никуда не поедешь. Не говоря уже о Праге, чтобы сыграть в какой-то чёртов гран-при.

Инди приближается ко мне, похожая на принцессу воинов, готовую сражаться голыми руками.

— Даже не думай, что сможешь остановить меня. Это не грёбаный Алькатрас. Ты не мой надзиратель. Я ухожу и больше не вернусь.

Миллионы эмоций вспыхнули во мне, как мерцающее пламя, но я затушил их все льдом. Кроме ярости. Я хватаю Инди обеими руками и выдаю:

— Попробуй уйти. И. Посмотришь. Что. Будет. — Я выплёвываю каждое слово, словно проклятие, обхожу стол и нависаю над ней.

Если понадобится, я, блядь, запугаю её, чтобы заставить слушать меня. Я не буду шутить с её безопасностью.

Ярость превращается в лёд, когда я обдумываю последнюю угрозу. Мой голос становится низким и тихим, просто чтобы убедиться, что она всё понимает.

— Если ты попросишь Бастиена прийти и спасти тебя, клянусь Богом, я убью его голыми, блядь, руками.

Рот Инди открывается, а её голубые глаза расширяются от шока.

— Ты думаешь, что в прошлый раз я просила его приехать сюда? Разве ты не понял? Я ненавижу его! Он последний человек, к кому я обращюсь за помощью. — Она так убедительно говорит, но история не лжёт.

Мое самообладание выходит из-под контроля.

— Раньше ты уж точно, блядь, не теряла зря времени, побежав к нему за помощью. Сразу после того, как взяла мой чек на миллион долларов, пообещав, что никогда больше не подойдёшь к нему снова.

Ноздри Инди раздуваются, и она бросает на меня мятежный взгляд.

— У меня не было выбора! И тогда мне было плевать на тебя.

Её почти наверняка непреднамеренное высказывание меня останавливает.

— Что ты сказала?

Губы Инди сжимаются, и она отступает. Но не может забрать обратно то, что сказала. Я, блядь, слышал это.

Тогда ей было плевать на меня. Это означает… теперь ей не плевать.

— Что ты сказала? — я повторяю свой вопрос. Она качает головой, волны светлых волос вьются над её плечом.

— Неважно. Мы заключили сделку. Ты завершаешь сделку и даёшь мне чёртов развод. До тех пор я не хочу видеть тебя или разговаривать с тобой, если ты собираешься обращаться со мной как с ребёнком в лучшем случае или как с заключённой в худшем.

Инди разворачивается на босых ногах и выбегает из моего кабинета. С её губ срывается рыдание, прежде чем она захлопывает за собой дверь.

— Блядь! — я беру стул, на котором она сидела, и запускаю через всю комнату. Древесина трескается при ударе о стену, раскалывается на части и оставляет след.

По коридору раздаются шаги. Кто-то стучится в дверь моего кабинета.

— Сэр, всё в порядке? — это Дорси.

Вместо того, чтобы схватить другой стул, я подхожу к двери и распахиваю её. Сжав руки в кулаки и вдохнув в лёгкие воздух, я отдаю приказ:

— Скажи всем, что моя жена не должна покинуть этот грёбаный остров. Если она это сделает, вы все уволены. Все вы. Поняла?

Дорси отступает на шаг и кивает.

— Да сэр. Поняла, сэр.

Я хлопаю дверью своего кабинета с такой силой, что трескается древесина, затем обхватываю шею руками и издаю яростный рёв.

50

Индия