- Я не буду тебя увольнять, - тихо, едва слышно произнес Вадим, после долгой паузы. – И, пожалуйста, не называй себя зверьем, мне это… больно слышать, - последние слова я почти не расслышала – настолько тихо они были произнесены. – Ты ничего себе не надумала, скорей, это я оказался неосторожным. Никогда раньше я не ощущал такой дикой почти, что противоестественной жажды узнать девушку. Ты что-то сделала со мной или я сам собой. Мне хочется тебе помогать, оберегать, но я не могу допустить тебя в свой мир.

- Но ведь Милану ты пустил, - с искренней, детской злобой проговорила я.

- Она знает лишь то, что должна знать. Я с ней потому, что мужчина и мне нужна женщина. Она мне не жена, даже не любовница, просто игрушка, компания на вечер. Я не имею права на нормальные отношения. Мой мир не потерпит такого упущения. У меня ничего не было, когда я вступил в клан. Ничего не было, кроме влияния и денег, когда я стал во главе клана. Клан – моя семья и ради нее я пожертвовал шансом иметь любовь и принимать любовь единственного близкого человека – своей собственной сестры. Такая плата казалась мне не существенной, пока я не встретил тебя. И только потому, что ты мне небезразлична, я не могу подпустить тебя к себе. У меня не должно быть слабых мест, ведь с их наличием, конкуренты непременно ударят прямо по ним. А я не хочу этого, не хочу, чтобы тебе причинили боль, - Воронов провел костяшками пальцев по моей щеке, а я просто находилась на грани того, чтобы упасть в обморок. Я ведь почти  что убедила себя в том, что между нами ничего не было, и Вадим просто игрался мной. Лучше бы всё оставалось так, чем узнать такую правду.

Я ничего не ответила, да и говорить, как по мне, не было никакого смысла. Биться в истериках и проклинать всех и вся я не собиралась, четко понимая, что ничего изменить нельзя. Пусть я и мои друзья были мелкими карманниками и не всегда честно зарабатывали себе на жизнь, но представление о преступной жизни имелось. Тут нельзя взять и просто всё повернуть на сто восемьдесят градусов только потому, что тебе так захотелось. А тем более нельзя, когда ты не просто карманник, а глава целой группировки. Сколько их там? Десять тысяч? А может и больше.

Я убрала от себя руку Вадима, хотя больше всего мне сейчас хотелось, как бездомному животному прижаться к ней, ощутить тепло. Но нельзя и это «нельзя» вспарывало грудную клетку, заставляя истекать кровью, загибаться, сатанеть от неизбежности.          

Развернувшись, я вышла из кабинета, из ресторана. За мной никто не пошел, наверное, Воронов запретил. Недалеко от «Корвина» стояла неизменная колонна «Мерседесов». Я подошла к одному из них и просто отломала маленький значок автомобиля, красовавшийся до этого на капоте. Меня переполняла такая жгучая злость, боль и раздражение, что я не знала, куда себе деть. Бросила значок в снег и побежала вперед, чтобы никто меня не заметил.

(Алиса)

Тридцать первое декабря – самый ущербный день на свете. В период предновогодней суеты как-то по-особенному хочется вскрыться. Ненавижу! Ненавижу этот проклятый день! Сегодня у меня выходной и вот уже, наверное, часа три я сижу на подоконнике и с тупой ненавистью наблюдаю за суетящимися людишками. Между пальцев тлеет сигарета и я, забывая о ней, только и успеваю, что стряхивать пепел.

В «Корвине» намечается грандиозный праздник, на котором Воронов будет с Миланой. Я узнала об этом случайно, когда отрабатывала свою последнюю смену в уходящем году, кто-то из официанток шептался по поводу грядущей вечеринки. Хорошо, что у меня сегодня выходной, иначе бы я головой поехала, наблюдая за ним и за ней. Эх, Алиска, Алиска, тебе ли привыкать к шуточкам судьбы? Не твой это мужик, не для тебя таких природа создает.

Я не ревела и не делала из себя жертву неоправданных ожиданий. Просто стиснув зубы, пыталась вытравить колючую боль в груди, что никак не хотела заткнуться и исчезнуть. Ну было и было, Вадим всё мне доступно объяснил и это… Это причиняет еще большую боль. Я ему небезразлична, он не хочет, чтобы мне навредили. Я прокручивала эти его слова вот уже пару дней и никак не могла поверить, что они предназначались мне, а не какой-то другой девушке.

Кто я? Ну, вроде как человек, а вроде, как и нет. Существую, что-то делаю, но такие, как я не заслуживают всё то, в чем признался Вадим. Злюсь сама на себя, и чтобы прекратить круговорот бестолковых мыслей, спрыгиваю с подоконника на пол и тушу недокуренную сигарету.