Кир убрал руку, удобней устроился между моих бёдер и окончательно обездвижив, резко вошел в мое лоно. Стало больно, словно внутри меня натянулся оголенный нерв. Маршал, немедля, полностью проник и вжался своим твёрдым мощным телом в мое.

Боль была острой и пульсирующей, но я не проронила ни звука. С детства не привыкла сразу впадать в истерику и рыдания. Счёсанные колени, «шишки» на затылке, разбитые локти — всё это «добро» ни разу не вынудило меня расплакаться или пожаловаться.

Движения Маршала были не быстрыми, но точными и глубокими. Боль не проходила, а даже наоборот — увеличивала свою силу. Мои пальцы судорожно впились в плечи Кира. Я плотно поджала губы, не разрывая нашего зрительного контакта.

— Говори, — прошептал Кир мне на ухо, не останавливаясь. — Говори, — повторил он.

— Больно, — прошептала я, захлёбываясь собственным сбитым дыханием. — Медленней. Пожалуйста, — еще тише добавила я и коснулась ладонью щеки Маршала.

Он снова посмотрел на меня. В глазах застыла привычная непоколебимая холодность. Кир замедлился, но не прекратил двигаться. Моя ладонь скользнула от его щеки к шее.

— Оставь, — прошептал он. — На щеке.

Я подчинилась.

Боль не позволила мне получить разрядку. Она была слишком объемной, слишком острой. Когда Маршал достиг пика, он лишь плотно поджал губы, прикрыл глаза и замер. На его лице не отобразилось ни единой новой эмоции. Его пальцы в моих волосах сжались в кулак и через несколько секунд Маршал прижался своим влажным лбом к моему.

Мы оба тяжело дышали. Я пыталась принять тот факт, что только что лишилась девственности, но эмоций было слишком много.

— Двух недель мало, — твёрдо проговорил Кир и выпрямился. — Мне нужно больше, — он вышел из меня.

Я ничего не ответила, потому что мысли сейчас в моей головы были напрочь рассеяны.

— И твои глаза, — продолжил Кир, поднявшись с кровати, — мне нужно в них смотреть.

— Почему?

— У них такой же двойственный цвет, как и у моих.

Зелено-карие глаза. Когда у меня отличное самочувствие, присутствует яркое освещение или просто ясная погода, мои глаза преимущественно отливают зеленью. Но когда я злюсь или болею, то радужки заполняются густым кофейным цветом. У моего отца точно такие же глаза.

Глядя на себя в зеркало, я словно бы только что обнаружила эту свою особенность. Двойственный цвет. И почему-то именно такое сочетание Кир посчитал для себя нужным. Зачем? Я не знала ответа, да и он, судя по всему, тоже.

Через несколько дней после той ночи ко мне заглянула Елена и мы вместе отправились в Метрополитен-музей. Погода в Нью-Йорке стояла просто отвратительная, но это никак не повлияло на мое хорошее настроение. Я утром разговаривала с папой. Заверила его, что всё со мной в порядке. Кажется, он немного успокоился. От матери сообщений не было. Наверное, она с дядей Егором уж в отпуске. Ева тоже молчала.

В музее было много людей и школьников, что стайками ходили за своими учителями. Для меня Метрополитен-музей стал некой машиной времени. Мы расхаживали с Еленой по различным залам и казалось, словно попадали в другую, давно ушедшую эпоху. Картины, скульптуры, оружие и доспехи. Здесь хранилось столько экспонатов, что за один визит вряд ли всё удастся детально рассмотреть.

Я никогда не любила музеи. В школе подобные экскурсии навивали на меня тоску, что даже удивительно, учитывая, что я люблю тишину и уединение. Но в Метрополитен-музее можно было смело забыть о скуке. Я только и успевала, что вертеть головой в разные стороны и с широко распахнутыми глазами, рассматривать полотна Вермеера или ходить около древнеегипетского храма Дендур, что был разобран и отдан США. Не знаю, сколько мы провели времени в музее, но больше двух часов точно. У меня даже немного устали ноги, что большая редкость, потому что я спокойно могла преодолевать большие расстояния. Если, конечно, нет каблуков.

— Ну как тебе? — спросила Елена, когда мы завершили экскурсию.

— Это было чудесно! — искренне ответила я.

— Рада, что тебе понравилось. Когда я впервые сюда пришла, то как-то не очень впечатлилась, потому что далека от всего этого. Но потом я влюбилась, — Елена прикрыла глаза и подставила свое привлекательное лицо под мелкие капли моросившего дождя.

— Замри, — обратилась я к женщине и быстро выудила из своего несменного бездонного рюкзака зеркалку.

Это была моя личная зеркала, для работы у меня имелся «агрегат» покруче.

— Можно я сделаю пару снимков? — робко спросила я.

— Ну попробуй, — губы Елены растянулись в улыбке, а глаза по-прежнему оставались закрытыми.

Я сделала несколько пробных снимков, затем еще парочку.

— Хочешь взглянуть? — я протянула Елене фотоаппарат.

— Это я такая? — удивленно спросила женщина, рассматривая себя.

— По-моему, очень даже хорошенькая. Тебе не нравится?