— Хватит, — оборвал его отец. — Я не вмешивался в ваши отношения. Но знаешь, Давид, всему есть предел. Ты что с моей дочерью делаешь?

— Александр Валерьевич, — начал Давид.

— Не нужно, — снова оборвал отец.

— Пап, пусти, — потребовала я у него за спиной, но меня по-прежнему никто не собирался слушать.

— Приезжаю к дочери и что я вижу? Что она почти на грани нервного срыва. Из-за тебя. Я всё понимаю. Отношения между людьми по щелчку пальцев не выстраиваются. Это долгая и кропотливая работа. Но то, что ты делаешь с ней, лично для меня уже за гранью. Сколько это еще будет длиться? Я предупреждал тебя? — папин голос снова угрожающе повысился. — Я предупреждал тебя или нет? Отвечай!

— Предупреждали, — тихо ответил Давид.

Я поднырнула под рукой папы и протиснулась вперед. Давид стоял на пороге и смотрел прямо на отца. На правом запястье блестели мои часы. Сердце забилось чаще, качая не кровь, а сгусток необъяснимой боли, которую нечем заткнуть или заглушить. Сам Давид бледный и с отросшей щетиной. Глаза красные. Губы обветренные и искусанные.

— Тогда какого чёрта моя дочь в таком состоянии?! — уже не сдерживая себя, громыхнул отец.

Давид даже бровью не повел, сохраняя спокойствие. Разве что взгляд на секунду сосредоточился на мне, затем снова вернулся к отцу.

— Ты что, подонок, творишь? — папа оттолкнул меня назад и схватил Давида за воротник куртки. — Ты что, сволочь, делаешь?!

— Папа! — я принялась бить отца по спине, но всё без толку.

Желудок снова свело сильным болезненным спазмом. По щекам покатились слёзы. Всё это было слишком чудовищно.

— Она — не игрушка! — отец втянул Давида в квартиру и впечатал в стену.

— Я знаю, — Давид даже не собирался сопротивляться. — Я люблю ее.

— Любишь? — папа издевательски и горько засмеялся.

Я никогда не видела его таким разъярённым. Казалось, что это и не отец мой, а какой-то совершенно незнакомый мне человек.

— Когда человека любят, его не выворачивают наизнанку.

— Я должен поговорить с вашей дочерью.

— Нет, — отец отрицательно качнул головой.

— Пап, отпусти его! — не унималась я, захлёбываясь слезами.

— Моя дочь — не вещь. Ты не имеешь права играться ею. Выбрасывать, затем снова подбирать, — папа отпустил Давида и схватился за чехол с ружьем.

— Папа! — вскрикнула я и протиснулась между ним и Давидом. — Ты с ума сошел? Убери оружие!

— Я способен защитить свою семью. И мне плевать, кто ты, Давид, — глаза отца пылали яростью. — Рука не дрогнет.

— Я был неправ. Я признаю все свои ошибки, — Давид стойко выдерживал разъярённый взгляд моего папы.

Вся эта ситуация была слишком чудовищной и сюрреалистичной. Меня трясло. Хотелось, чтобы все немедленно успокоились.

— Ты всё еще застрял в прошлом, — прошептала я дрожащим голосом, взглянув на Давида.

— Нет, — он посмотрел на меня, между бровей собрались вертикальные складочки. — Это не так, Ло. Я хочу вырваться. Я уже вырвался. Мне просто нужно было время…

— Время-время-время. Сколько еще, Давид? Какой еще страх или какая еще тайна твоего прошлого раскроется? Что еще заставит тебя снова выгнать меня? Или ты пришел убить меня?

Мой последний вопрос попал точно в цель. Давид вздрогнул. На лице отразилась просто сумасшедшая боль. Но мне тоже было больно. Слишком больно, чтобы остановиться.

— Ты ведь этого хотел? Правда? Убить каждого, кто имеет хоть какое-то отношение к убийце Ани. Ты ее любишь, Давид. Она стоит между нами. Человека уже нет на этом свете, но он всё равно остается непреодолимой преградой. Я… Я не хочу бояться и нервничать всякий раз, когда у нас всё слишком хорошо. Не хочу подозревать и накручивать себя. Не хочу вечно находиться в напряжение и ждать, когда ты меня снова выгонишь, оттолкнешь от себя.

— Ло, — выдохнул он. — Я… Никогда бы не… Я не хочу тебя убивать.

— А если бы это был другой человек? Убил бы?

— Нет. Я же говорю, что это уже не имеет никакого значения. Всё в прошлом. Моя мания была нелогичной и лишенной всякого смысла, — Давид потянулся ко мне, но отец не позволил, прижав его одной рукой обратно к стене.

— У нас не получается.

— Мы сможем.

— У меня нет сил.

— Я поделюсь своими.

— Уходи, — я отошла назад, затем еще, пока окончательно не скрылась за спиной у отца. Слёзы намертво сдавили голосовые связки.

— Ты слышал, — тихо произнес папа. — Уходи, Давид.

Я развернулась и ушла обратно в комнату. Входная дверь захлопнулась. Внутри всё обожгло болью.

— Дочка…

— Всё кончено, пап, — едва слышно проговорила я. — Мне нужно просто немного полежать. Совсем чуть-чуть.

Я легла на диван и притянула колени к груди.

— Просто полежать, — зачем-то повторила я.