Рабочий день прошел быстро. Мы переписывались с Давидом обо всякой ерунде. Даже сквозь короткий текст на экране смартфона я видела и ощущала улыбку Давида. Знала, что у него сегодня просто потрясающее настроение. Я с нетерпением ожидала прихода вечера. В последнем сообщении Давида говорилось, что к нему приехал Толик. Какое-то очень важное дело. Мы распрощались. Я вернулась к работе.

Мы с ребятами выпили по чашке лунго и оживленно обсуждали итоги проделанной работы. Я чувствовала себя на своем месте. Ощущение, что я реализовываю себя, развиваюсь и самостоятельно зарабатываю себе на жизнь, автоматически повышало и самооценку, и мое без того хорошее настроение.

Когда мы все распрощались, я написала Давиду, что уже закончила. Это стало привычкой — обозначать свое месторасположение, не пропадать надолго с радаров. Он ничего не ответил. Обычно, Давид присылал какой-нибудь смайл, показывая, что информацию поймал. Я моментально насторожилась и посмотрела на себя в зеркало заднего обзора.

— Не дёргайся, Ло, — приказала я своему немного встревоженному отражению.

Вероятно, что Давид всё еще был занят. Когда на горизонте возникал Толик, это автоматически сулило часа два-три дел, что велись за закрытой дверью кабинета.

Проверив подарок и поправив красивый шелковый бант, я плавно выехала с парковки. Вечерняя пробка сегодня была, как никогда, некстати. Часть улицы была перекрыта из-за каких-то внеплановых работ и в придачу кто-то еще и врезался.

Я взглянула на свой телефон, но ответа так и не было. Не удержавшись, я написала о том, что в городе пробка и, вероятно, приеду чуть позже, чем планировала. Первое мое сообщение было прочитано. Давид снова зашел в мессенджер, но ничего читать не стал. Пальцы сами набрали следующее:

«Всё в порядке?»

Ответ снова не пришел. Тревога моментально возросла. Через несколько минут я всё же не удержалась и позвонила. Трубку никто не поднял. Я привыкла к тому, что Давид всегда на связи и всегда отвечает. А если бывает занят — всегда предупреждает. Что-то случилось.

Стараясь не накручивать себя, я сосредоточилась на дороге. Когда я уже подъезжала к дому, начал моросить мелкий дождик. Аккуратно вложив подарок в сумку, чтобы не намочить его, я вышла на улицу. Сердце было не на месте. Словно ощущало что-то нехорошее. Готовилось к чему-то, что явно может причинить мне боль.

Я до последней секунды гнала от себя плохие мысли. Убеждала в том, что нет никаких причин для паники. Не ответил и не ответил. Значит, на то были свои причины. Дом встретил застывшей неприветливой тишиной.

«Это всё твоя фантазия, Голубева», — прозвучал в мыслях внутренний голос.

Вытянув из сумки подарок, я поспешила подняться на второй этаж. Звук собственных шагов по лестнице показался мне каким-то чужим.

Это всё осень. Скорый финал проекта. Да и просто эмоции. Хотелось поскорей вручить Давиду подарок, прижаться губами к левому виску и улыбнуться тому, что я напрасно волновалась.

Дверь в кабинет и наполовину спальню была чуть приоткрыта. Полоска желтого света прорезала полутьму коридора. Затаив дыхание, будто я собралась с вышки пригнуть в океан, вошла внутрь.

Давид неподвижно сидел за столом. Лицо спрятано в раскрытых ладонях. Перед ним лежал какой-то большой белый конверт. Без марок и каких-либо подписей.

— Всё хорошо? Я тебе писала, но ты не ответил, — пальцы слишком крепко сжали коробочку.

Давид несколько секунд вообще никак не реагировал на мое появление. А затем всё-таки медленно поднял голову и сфокусировал холодный усталый взгляд на моем лице. Его глаза показались мне красными и каким-то воспаленными. Давид либо плакал, либо сильно кричал. Я не знала, что и думать. Всё это мне категорически не нравилось.

— Родной? — встревоженно сорвалось с моих губ.

Я направилась к Давиду, а он резко вытянул одну руку вперед, как бы останавливая меня.

— Возьми это, — глухим надтреснутым голосом произнес Давид и протянул мне конверт.

— Зачем? — растерянно спросила я, чувствуя, как от напряжения всё внутри меня начало холодеть.

— Бери и уходи, — Давид снова прямо посмотрел на меня, а мне вдруг показалось, что этот наш зрительный контакт не только дается с большим трудом, но и причиняет ему боль.

— Это твое решение? Или что-то повлияло на него? — Медленно спросила я, не ощущая самой себя и движения собственного языка.

— Это мое решение.

Своей непоколебимостью и отсутствием эмоций в голосе Давид бил больно и наотмашь.

— Утром всё ведь было хорошо.

— Было.

— Что поменялось?

— Всё перевернулось.

— Не отталкивай.

— Поздно.

И это «поздно» прозвучало в моем сознании, как выстрел. Я ничего не понимала, а Давид никак не хотел облегчать ситуацию.