Папа говорил правильные вещи, и в глубине души я придерживалась идентичной позиции. Но, кажется, я слишком близко к сердцу воспринимала каждую нашу с Давидом ссору. И в этом заключалась моя главная ошибка. А затем я допустила еще одну, когда не сдержалась и позволила себе расплакаться перед папой.

Мне эмоционально было очень сложно. Скандал. Какое-то время мы не видимся. Затем примирение. И кажется, что всё хорошо. Затем всё начинает повторяться. Претензии, недопонимание и слёзы.

— Ло. Каролина, девочка моя, — папа крепко обнял меня, а я вместо того, чтобы успокоиться, еще сильней расплакалась.

Я дорожила отношениями с Давидом и оттого каждое наше недопонимание било по мне больней, чем в предыдущий раз.

— Никогда не могла подумать, что любить может быть так больно и трудно, — сквозь всхлипы выдавила я.

— Тем ценней это чувство. Оно способно выжить даже тогда, когда уже всё кажется мертвым. Это просто поразительно.

— Ты говоришь так, будто всё еще удивляешься, — я посмотрела на папу заплаканными глазами.

— Да, удивляюсь, — кивнул он. — Сколько живу, столько и удивляюсь.

Я улыбнулась и вытерла слёзы рукавом домашней кофты. После долгого отсутствия Давида и нашей недавней ссоры внутри меня всё сжалось в большую тугую пружину. Она продолжала сжиматься, а затем резко расправилась и превратилась в слёзы.

— Всё хорошо, папа. Правда.

— Посмотри на меня, — папа убрал с моего лица спутанные пряди волос и стёр большим пальцем последнюю слезинку. — Это твоя жизнь, дочка. Твой опыт. Но если он тебя обидит, если причинит тебе боль…

— Пап…

— Пусть это будет неправильно и кардинально. Не имеет значения. Я не останусь в стороне. Ты — моя дочь. Я не хочу, чтобы ты страдала. И пусть Давид не думает, что я не сумею защитить. Учебник закроется, а кулак сожмется.

— Папа, не надо никаких кулаков. Ты же у меня не такой, — я выпрямилась и обеспокоено посмотрел на отца.

— Пусть и не такой. Это не имеет значения, — непоколебимо ответил он.

— Меня никто не обижает. Сама кого хочешь обижу. Просто временами трудно бывает. Но я справлюсь.

Папа ничего не сказал, только убрал мои волосы назад и поцеловал в лоб.

— Мне уже пора, — после длительного молчания произнес он.

Отец долго не выпускал меня из своих объятий, явно решив дождаться, когда я полностью успокоюсь. А я действительно успокоилась. Мне стало легче, когда эмоциональная пружина наконец разжалась. Всё же иногда поплакать тоже полезно. Особенно когда рядом родной человек, на которого всегда можно положиться.

— Ешь творог, он полезен, — преподавательским тоном проговорил папа.

— Слушаюсь, Александр Валерьевич, — я улыбнулась. — Идем, я тебя проведу.

— Сегодня выходная или снова на проекте до вечера будешь? — спросил отец, когда мы уже вышли на лестничную площадку.

— Сегодня выходной, но мы с ребятами всегда на связи, — я закрыла дверь.

— Ну а как самоощущение на работе? Нравится?

— Да. Работы много, конечно. Но, кажется, только сейчас я по-настоящему вошла в поток. А еще поняла, что мне нужно еще очень-очень многому научиться, подтянуть навыки. Особенно 3D-визуализацию. Шеф говорит, что свежих идей у меня много, есть с чем работать, нужен только опыт.

— Опыт со временем наработается.

Когда мы вышли на залитую солнцем улицу, я резко остановилась, потому что увидела Давида. Он направлялся в сторону моего подъезда. Я тут же посмотрела на папу. Он, немного нахмурившись, смотрел на приближающегося гостя. Я вновь ощутила ту уже почти забытую энергию, что моментально взвивалась между отцом и Давидом.

— Добрый день, — первым поздоровался Давид и подал моему папе руку.

— Добрый, — папа ответил крепким рукопожатием, продолжая смотреть Давиду прямо в глаза.

Никакого вызова или агрессии. Никаких претензий или пренебрежения. Папа просто подробно изучал Давида, мысленно делая для себя какие-то пометки.

— Каролина, — уже менее официальным тоном обратился ко мне Давид и приветственно кивнул.

— Привет, — робко ответила я.

— Давид, можно вам кое-что сказать? — вежливо, но уверено спросил папа.

— Да. Конечно, Александр Валерьевич.

— Каролина — всё, что у меня есть…

— Пап, — напряженно пробормотала я.

— Это ваша жизнь. Ваши отношения. Не имею привычки вмешиваться туда, куда не звали. И навязывать свое мнение не привык. Просто знайте, что я занимаюсь охотой. Для этого занятия у меня имеются соответствующие атрибуты. И пусть эти атрибуты будут предназначены исключительно для охоты. Намёк, я надеюсь, крайне прозрачный? — папа со своей прямой осанкой и расправленными плечами выглядел очень внушительно.

— Рад, что Каролина для нас одинаково важна, — Давид вежливо улыбнулся. В синих глазах не было ни тени недовольства или страха.

— Я поехал, дочка. Пока.