Он стоял на пороге террасы. С заметно отросшей темной щетиной. В синих глазах застыла необъятная усталость, но губы изогнулись в привычной полуулыбке. Мой напуганный взгляд быстро прошелся по немного бледному лицу Давида, а затем… Спустя какую-то секунду или даже меньше, я подбежала к нему и крепко обняла за шею. Давид весь напрягся. Стал почти каменным и тут же обнял меня в ответ.

Наша эта теперь уже доступная близость вскружила голову, и в мгновения ока расплавила сознание. Слёзы смешались с улыбкой, губы доверчиво принялись целовать колючую кожу щёк.

— Вернулся, — сдавленно шептала я. — Вернулся.

— Меня не было чуть больше недели, а ты уже слёзы льешь, — Давид тихо засмеялся мне на ухо. По-доброму.

— Конечно, лью! — я шмыгнула носом и легонько стукнула его ладонью по груди.

Давид чуть заметно скривился и рвано выдохнул.

— Что такое? — я тут же насторожилась.

— Всё в порядке, — Давид взял мое лицо в обе руки, поцеловал в губы, кончик носа и лоб. — Мне нужно с Толиком переговорить. Наедине. Хорошо?

— Да. Конечно. Я… Я тогда ванну тебе наберу, хочешь?

— Ты даже не представляешь насколько.

— Хорошо, — я повернулась к Толику. — Так ты знал, что Давид вот-вот должен вернуться?

— Знал, — он пожал плечами.

— Почему не сказал? — я прищурила глаза.

— Это я велел не говорить, — вклинился Давид. — На случай, если всё сорвется.

Я лишь тяжело вздохнула и ушла в ванную.

Когда я закрыла кран и аккуратно развесила на крючке чистые полотенца, Давид приоткрыл дверь и окинул меня быстрым взглядом.

— Всё готово, — объявила я, всё еще не веря, что Давид вернулся.

Наверное, я никогда не забуду эти жуткие десять дней неизвестности и страха. Десять дней бесконечного напряжения и тревоги. Перманентного чувства бесполезности и невозможности помочь тому, кто так стремительно стал почти целым отдельным миром.

Давид молча вошел в ванную и снова как-то странно посмотрел на меня.

— Что-то не так? — я сцепила пальцы в замок.

— Ты останешься здесь?

— В каком смысле?

— В ванной. Ты останешься здесь?

— Это проблема? — я непонимающе уставилась на Давида.

Последние дни выдались особенно тяжелыми. Я почти не спала и ощущала, что эмоционально была слишком перенапряжена. Возможно, именно поэтому я не могла сразу уловить скрытых намеков Давида.

— Нет. Просто хотел по-быстрому искупаться. Сам. — Давид устало провел ладонью по лицу.

— Как скажешь.

Я уже хотела выйти из ванной, но услышала тихое шипение — Давид пытался снять рубашку. Я остановилась и тут же вспомнила, что как только стоило мне Давида легонько хлопнуть ладонью по груди, он мигом скривился. Не верю, что во мне вдруг проснулась какая-то невероятная физическая сила.

— Что с тобой? — я быстро развернулась.

Давид хмуро посмотрел на меня, стиснув пальцами края рубашки. Не дожидаясь ответа, я сама подошла к нему и сняла чертову рубашку. Грудь, спина и руки были в кровоподтеках и синяках.

— Господи, — вырвалось из меня задушено.

Давид закатил глаза.

— Кто это с тобой такое сделал? — я выпустила из рук рубашку. Пальцы потянулись прикоснуться к коже, но я одёрнула себя, боясь причинить боль.

— Тебе нужно было просто выйти, — недовольным тоном произнес Давид.

— Зачем? Я бы всё равно увидела.

— Я вообще не собирался тебе всего этого показывать. Нечего тут драму разводить, — он нервно щелкнул пряжку ремня.

— Нет никаких драм. Или я не должна переживать о том, что тебя избили?

— Это мои проблемы, Ло. Я говорю, а ты делаешь. Всё просто.

— Мы вместе? — сверля напряженным взглядом огромный фиолетовый синяк на правом боку, спросила я.

— Что за глупые вопросы?

— Тогда какого чёрта это только твои проблемы? Это наши проблемы, Давид. Наши.

Он снял брюки, белье и с трудом опустился в ванну.

— Прости. Я не должен на тебе срываться, — Давид снова скривился от очередного приступа боли. — Я просто устал. Слишком. И не хочу тебя волновать. Всё в норме. Не нужно вот этих взглядов. Ладно?

Переступив рубашку, я подошла к ванне и опустилась на прохладный кафельный пол, прижав подбородок к гладкому белому бортику.

Давид откинул голову назад и прикрыл глаза. Его широкая грудь вздымалась медленно и глубоко. С каждым выдохом я слышала приглушенный хрип. Наверное, я готова была вот так просидеть на коленях очень долго. И так же долго просто наблюдать за Давидом. Снова иметь возможность изучить каждую черточку его всегда напряженного лица. Царапнуться об край серебряного кольца.