— Нет. Такие эпизоды нужно самому разгребать. Ты поддела застывшую корочку и содрала ее. Больно, но эффективно, — Давид глубоко воздохнул и поцеловал меня в висок. — Всё нормально.

Мне подумалось, что он не лгал мне в этот момент. Давид не выглядел разбитым или жалким. Даже наоборот, ощущалась какая-то воодушевлённость, словно он избавился от весомой части груза, что всё это время тянул его на дно.

— Давай уберемся здесь и ляжем спать, хорошо?

— Хорошо.

Под боком у Давида я быстро провалилась в сон и проснулась лишь оттого, что откуда-то снизу доносился какой-то непонятный шум. Разлепив глаза, я быстро осмотрелась вокруг. Спальня, залитая утреннем солнцем, была пуста. Вся ночь пролетела, как одна секунда. Вот я опустилась на подушку и вот уже светло.

Сердце неспокойно забилось в грудной клетке. Я выскочила на шум и замерла на предпоследней ступеньке лестницы, когда увидела, что какие-то люди в полицейской форме вжали Давида лицом в пол. Кажется, что я даже перестала дышать.

Давиду заломили руки. Он не дёргался, но на него почти навалилось двое, пытаясь надеть браслеты наручников.

— Давид, — растерянно обратилась я к нему, всё еще не в состоянии переосмыслить увиденное.

Он даже не взглянул на меня. Его резко поставили на ноги и согнули пополам, словно он был чрезвычайно опасным кровожадным зверем.

— Вам хана, суки! — из небольшой столовой, что примыкала к гостиной вышел помощник Давида, держа два телефона в руках. Кажется, именно с ним накануне разговаривал Давид. — Готовьте жопы, петушары!

Он продолжал ругаться и нецензурно выражаться, пока Давида выводили из дома. Я бросилась за ним, но Толик не позволил, резко перехватив и больно вжав руку в живот.

— Не лезь.

— Куда они его ведут? Что он сделал? Давид ничего ведь не сделал! Какое они вообще имеют право?! — я чувствовала себя локомотивом, который так разогнался, что уже не остановить.

— Мы всё разрешим. Только не истери и без тебя сейчас тошно, — Толик оттолкнул меня назад.

Я видела в окно, как Давида грубо заталкивают в полицейскую машину. Сжав кулаки, я ощущала себя бесполезной, и эта бесполезность выкручивала мне все внутренности. В висках заломило. Еще несколько минут назад всё было хорошо, а теперь… Будто я с отвесной скалы прыгнула в ледяную воду.

Толик принялся кому-то звонить. Я продолжала тупо пялиться в окно, хотя полицейские машины уже скрылись из виду, увозя с собой Давида.

— Что-что? — раздраженно проговорил в трубку Толик. — Батю нашего повязали, вот что. Поднимай наших, будет вытаскивать.

— За что его забрали? — уже немного успокоившись, всё же спросила я, когда Толик закончил говорить.

— Подставить захотели. С дороги убрать пытаются. Сучары.

— Кто такой Давид Атаманов? — переждав секунду, задала я, пожалуй, самый важный вопрос.

— Кто-кто? Конь в пальто. А оно разве непонятно? — Раздраженно спросил Толик. — Уж точно не офисный планктон. Опасные мы ребята, мадмуазель. Бандиты мы. Нужно было сразу об этом спросить, прежде чем в койку к Атаману прыгать.

Мне почудилось, что кто-то невидимый со всей дури ударил меня прямиком в солнечное сплетение.

— Ладно. Ты тут давай в истерику не впадай. Пока Атамана нет я за тебя в ответе. Всё будет, как надо. Мы батю быстро вытащим.

— Батю? — шепотом переспросила я.

— Ну мы это так Даву за глаза называем. Он наш батя. Главный, короче. Пока проблему не решим, сиди здесь и жди.

— Дочка, у тебя всё хорошо? — послышался в динамке смарта обеспокоенный голос отца.

Я стояла в спальне у окна и не выпускала из руки свою подвеску в форме голубки. Ритм сердца, кажется, успокоился, но в теле всё равно расползалось тяжелое жесткое напряжение. Оно сидело во мне вот уже вторые сутки.

— Всё отлично, пап, — бодро ответила я, крепче сжав холодными пальцами подвеску.

— Я к тебе домой заходил, но никто дверь не открыл.

— А я не дома. Я… с Давидом, — я крепко зажмурила глаза, стараясь вернуть себе прежнее пусть и хлипкое, но всё же спокойствие.

Я никак не могу повлиять на ситуацию, это по части Толика и его людей. Лучшее, что я сейчас способна сделать — не путаться под ногами. Отчетливо осознавая, что ни слёзы, ни стенания никак не могут стать полезными Давиду, я всячески пыталась удержать внутреннее равновесие. Хотя сердце ныло. Невыносимо ныло, раздираемое страхами и неизвестностью. Но нужно было ждать. Просто ждать.

— Вот как, — коротко ответил папа, явно уже догадавшись о том, что мои отношения с Давидом становились серьезней.

— Пап, что-то случилось или ты просто так звонишь? — я насторожилась.

— Просто так, дочка. Утренний обзвон, — папа засмеялся в трубку. — Волнуюсь. Не хочу, чтобы Давид обидел тебя.

— Он и не обижает, пап, — я тепло улыбнулась. — Он хороший. По-настоящему хороший.

— Это главное. Не буду тогда отвлекать. Если что, звони своему старику.