Хотелось бы ему что-то ответить, только вот язык будто прилип к нёбу. Я чувствовала, что кровотечение усиливалось и, наверное, мягкая кожаная обивка сидений безвозвратно теперь испорчена. Ну кто думает про обивку, когда ситуация не просто критическая, а ужасная? Я еще думала и о том, почему Герман сам ведет машину? Почему не Алексей? И где вообще этот вездесущий Алексей? Наверное, дома он, ведь уже давно ночь за окном. В общем, мой мозг в какой-то дикой попытке защититься сам собой переключался на вот такие глупые вопросы, только бы я не сошла с ума.

Идиотские размышления, перебивались судорожными мыслями насчет ребенка и того, что дочку непременно нужно назвать Викторией. Не знаю, почему я так решила. Это имя само собой буквально врезалось в мое сознание, и я про себя именно так начала обращаться к своей девочке, умоляя ее, остаться со мной, не бросать меня.

— Мы почти на месте, — напряженно проговорил Герман, а я уже опять была близка к потере сознания.

Потом неясное яркое пятно больничных ламп и белого потолка, что будто бы двигался, словно конвейерная лента у меня над головой, начали вызывать приступ тошноты. Мне стало так страшно, что хотелось просто кричать до тех пор, пока голос окончательно не сядет.

Были врачи, медсёстры, но я отчетливо ощущала только Германа, его руку, его пристальный взгляд. Я вдруг почувствовала себя такой виноватой, такой ничтожной, будто во всем мире нет более омерзительного человека, чем я сама.

Мне внезапно что-то вкололи, и тьма воронкой закружилась перед глазами, заглушая собой весь внешний шум. Я будто бы окунулась в воду и коснулась спиной холодного морского дна. Это странное «погружение» казалось, продлилось всего лишь несколько секунд, но когда я снова открыла глаза, то за окном уже был день, а я лежала в палате с подключенной капельницей.

Очень хотелось пить, но еще больше хотелось в туалет. В палате, кроме меня больше никого не было. Светлая и уютная комнатка, так сразу и не скажешь, что вообще в больнице лежишь. Голова была очень тяжелой, будто в нее поместили свинцовый сплав, но никакой температуры, кажется, не было.

Мысли медленно, но верно начинали превращаться в одну единственную картинку, но всё равно было трудно вот так сразу составить предложение, выстроить ряд обычных вопросов, которые человек привык сам себе задавать.

Я даже не успела найти кнопку вызова медсестры, как услышала отчетливую перепалку за дверью палаты.

— Вы и вся ваша семейка — результат того, что Арина теперь в больнице! — кричал Герман не своим голосом.

— Прекрати, — вставила мама. — Ты тоже достаточно вреда ей нанёс, так что, будь добр и научись признавать свои ошибки. Арина с тобой живет, не с нами. Она под твоей ответственностью и носит твоего ребенка. Прекрати кричать, иначе что о нас люди подумают.

— Вы себя вообще слышите? — Герман нервно засмеялся. — Получается, раз Арина вышла замуж, то теперь вам и дела до нее никакого нет? Ваша чокнутая племянница вываливает на вашу же дочь ушат грязи, а вам всё равно? Знаете, это уже ни в какие рамки не вмещается! Я видел разных негодяев, но вы… У меня слов нет.

— Герман, ты просто переволновался, — заговорил теперь уже отец. — Адреналин схлынет, и ты будешь жалеть о сказанном.

— Вы издеваетесь?! — Герман, кажется, уже находился на грани. — Конечно, я переволновался, потому что моя жена, мой ребёнок находились в критическом положении. Хорошо, что всё обошлось и больше не о чем переживать. А вас видимо волнует только то, что ваша поездка на острова неожиданно перенеслась, потому что ваша дочь попала в больницу! Простите, что побеспокоился об этом и решил позвонить вам! Убирайтесь! Не хочу вас даже видеть! Вы не заслуживаете ни внуков, ни ребенка. Хотели денег? Они у вас есть, больше нас ничто не связывает.

Послышалось какой-то шум, затем звук удаляющихся шагов. Прилив различных эмоций омыл меня, будто морской прибой. Стало и тоскливо, и одиноко. Но мне было всё равно. Я услышала то, что мне было по-настоящему важно. С дочерью, с моей Викторией всё в порядке и только от одной этой новости хотелось плакать от счастья.

Внезапно открылась дверь и на пороге появился Герман с небрежно накинутым на плечи белым халатом. Муж был весь взъерошенный и уставший. Чем-то он мне напоминал зверя, например, волка, который всю ночь отбивался от врагов в попытке уберечь свою стаю.

— Арина, — выдохнул Герман и подошел ко мне.

Я тихонько плакала и тут же пыталась вытереть слёзы руками.

— Всё хорошо, — муж присел рядом и аккуратно обнял меня. — Всё хорошо. Ты в порядке, ребенок тоже. Всё хорошо. Это из-за стресса. Но теперь всё позади, — Герман целовал меня куда придется, продолжая одержимо шептать о том, что мы в порядке, что неокрепшая беда позади. Она обошла нас стороной.