И почему я была настолько слепа? Почему не замечала очевидного? Да мне даже в голову такое прийти не могло. Моя сестра на стороне Ларисы. Раньше бы я в подобный тандем не поверила, но оказывается, порой возможно абсолютно всё.

Я тихо плакала, поджав губы. Мне было всё равно на то, что Герман уже умудрился увидеться с Ломовым и вручить ему деньги только, чтобы меня оставили в покое. Хотя, если так посудить, то Саше я получается нужна была тоже из-за денег. Отвергнутая сестрой, проданная родителями и парнем, которого я раньше по глупости думала, что люблю. Вещь. Я почувствовала себя обыкновенной вещью. Продали-купили. Ненужная. Нелюбимая.

Конечно, львиную долю на себя забирала и моя беременность, поэтому всю эту ситуацию я принимала преувеличенно близко к сердцу. Но справиться с собой всё равно не могла. Я ведь хотела, как лучше. Искренне переживала о том, а как Алина справится со своей утратой. Всю душу держала вот так нараспашку и перед родителями, и перед Ломовым, и перед собственной сестрой. А ничего кроме растоптанных ошмётков этой самой души я и не получила.

Вслед за разговором в домике я вспомнила еще одну реплику Германа. Она была брошена еще очень давно, но чётко врезалась мне в память. Тогда муж говорил о том, что он от меня никогда не откажется, я буду умолять его не делать этого и он послушается, несмотря ни на что. Так оно и получалось сейчас. Нет, я конечно, не умоляю его в прямом смысле этого слова. Просто, кроме него, я кажется, действительно, никому больше по-настоящему не нужна. Несмотря на наши бесконечные скандалы, недопонимания и всякие ситуация, когда нервы наизнанку выворачивались, Герман оставался верен себе и мне.

Водитель видел, что я плакала, но ничего говорить не стал, просто молча выполнял свою работу. Я пыталась успокоиться, взять себя в руки. В конце концов, ничего смертельного не произошло, просто разочаровалась в близком человек. А что? Будто родной человек не может разочаровать. Будто, если мы одной крови, то это уже обязует нас всех к чему-либо перед друг другом. Но всё-таки как остро жжёт в груди.

Приехав домой, я глубоко вздохнула, затем выдохнула и только после это открыла входную дверь. Герман сидел в гостиной на диване с ноутбуком на коленях и читал какие-то бумаги. На кончик носа съехали очки. Всё-таки действительно решил перейти на них? Хотя, наверное, оно и к лучшему. Но, пожалуй, капли всё равно придется применять, чтобы белки не выглядели такими воспалёнными.

— Здравствуй, — торопливо произнёс Герман, заметив меня.

— Привет, — я повесила пальто в шкаф и прошла в гостиную. Главное, снова не расплакаться.

— Как прошли посиделки? Я думал, ты подольше захочешь побыть с сестрой, — Герман снял очки и посмотрел на меня таким взглядом, он был искренне заинтересованным и немного даже обеспокоенным.

Я застыла на полпути и не сдержалась. Не знаю, может, я неженка какая-то, может, обычная слабачка, которая настоящей жизни не видела, но слёзы сами собой скользнули по щекам. Герман резко поднялся, отставил ноутбук на журнальный столик и подошел ко мне.

— Что случилось?

Вот и хотелось бы ответить, но я сумела выдавить только что-то невнятное, а затем просто зарылась в тёплых и крепких объятиях Германа. Он помог мне добраться в спальню, бережно уложил на кровать, лёг сам и снова заключил в плен своих рук. Я плакала, но потом утихла. Думала, что у меня прям истерика начнётся, но, к счастью, нет. Просто тишина и близость Германа подействовали на меня успокаивающе. Немного голова болела и носом я постоянно шмыгала, но это пустяки.

Моя голова лежала на груди мужа, я слышала его сердцебиение и смотрела в одну точку, ни о чем не думая. Просто тяжело на душе было и всё.

— Я не хочу на тебя давить, — прошептал Герман, целуя меня в щеку. — Но должен знать, что случилось?

Немного помолчав, я всё рассказала, даже не представляя, что со всем этим теперь делать.

— Вот ведь тварь, — прорычал Герман, а я только могла гадать, кому именно это оскорбление адресовано: Алине, Ларисе или им обеим. — Сейчас же позвоню и разорву свое партнёрство с Гришей. Пусть ни она, ни он ко мне в дом даже не потыкаются. Никакого спонсорства они от меня больше не дождутся. А Лариса… Я и ей перекрою кислород, — Герман говорил со всей серьезностью, я ощутила, как напряглось всего его тело и меня это немого испугало.

— Пожалуйста, побудь сейчас со мной, — умоляюще проговорила я. — Не уходи никуда сейчас.

— Не уйду, моя хорошая, не уйду.

В этот момент я отчётливо поняла, что самое тёплое и уютное место для меня на всём белом свете — это руки моего мужа. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько правильно и уместно. Вот вроде бы всё и было у меня в детстве, ни в чем остро не нуждалась, а только сейчас поняла, что, наконец-то, нашла себя и свой уголок.