Герман практически не отходил от меня ни на шаг. Я успокоилась, больше не плакала, просто не хотела оставаться в одиночестве. Сейчас оно особенно неприятно действовало мне на нервы. Может быть, я повела себя слишком эгоистично, всё-таки Герман занимался работой, когда я вернулась домой. Прекрасно понимаю, что своим подавленным состоянием отрываю мужа от дел, но он ничего мне по этому поводу не сказал. Просто был рядом и бережно держал в своих сильных руках.

Евгения заварила ароматный ромашковый чай и испекла яблочный пирог с корицей. Никакого аппетита у меня не было, но Герман всё равно принес в спальню чашку с чаем и небольшой кусочек пирога. Голова гудела, но я нашла в себе силы для того, чтобы просто удобно сесть на кровати.

— Не расстраивайся, — нежно проговорил муж, заправляя мне за ухо растрёпанную прядь волос. — Я понимаю то, насколько тебе сейчас больно и обидно. Если честно, то я и сам всё еще немного в шоке, но такова наша жизнь. Не хотелось бы тебя огорчать, но впереди ожидает еще очень много разочарований. Конечно, я буду стараться ограждать тебя от них, но ведь от всего на свете не убережешь.

— Понимаю, — я вздохнула и посмотрела на свои пальцы, что крепко сжимали фарфоровую чашку с чаем. — Просто этом мог быть кто-угодно, и в другой ситуации я возможно не так остро отреагировала бы. Но Алина… Почему она так жестоко поступила со мной? Я ведь ничего плохого никогда не делала и не желала ей. Она так натурально играла роль любящей сестры.

— Это верно, — согласился Герман. — Из нее могла бы получиться хорошая актриса.

— Неужели всё случается из-за денег? — Очевидно, что Герман не мог знать всего на свете, но мне теперь и податься не к кому, только и остается, что искать хоть какие-нибудь ответы у мужа.

— Думаю, тут много фактор сыграло, — Герман поправил одеяло и накрыл им мои ноги. Наверное, боится, что я могу замёрзнуть. — Скорей всего какая-то определённая степень зависти всегда присутствовала в твоей сестре. Для этого много поводов не нужно. Иногда достаточно любой мелочи. Плюс ко всему этому, она потеряла ребенка, а ты вот-вот станешь матерью. Я, конечно, не силен в женской психологии, но уверен, что Алину такое положение вещей сильно уязвляет.

— Да, ты прав, — я медленно перевела взгляд на Германа. — Было еще кое-что, что меня смутило, — хватит с нас секретов, нужно всё решить прямо сейчас.

— Что? — темные брови Германа взметнулись вверх.

— Лариса сказала мне, что ты дал Саше денег, чтобы он больше меня не трогал. Это правда?

— Правда, — немного помолчав, ответил Зацепин.

Не могу сказать, что это причинило мне боль. Скорей всего, мне было неприятно лично убедиться в том, что Ломов оказался обычным алчным человеком. Не было у него никакой любви, просто хотел денег. Снова эти проклятые бумажки!

— А Ларисе откуда это известно? — Герман вдруг нахмурился.

— Знаешь ли, я не была настроена расспрашивать об этом, — мой ответ прозвучал скорей устало, чем ядовито или раздраженно.

— Кажется, спелись наши голубки. Аферисты. Еще раз дадут о себе знать, я применю кардинальные меры, — по серьезному голосу Германа было понятно, что он не шутит. — Ты сердишься на меня? — Зацепин поцеловал меня в коленку.

— Что? Почему я должна сердиться на тебя? — я рассеяно глянула на него, затем посмотрела на кусок яблочного пирога, что лежал на тарелке. Вдруг захотелось есть.

— Из-за денег и Ломова.

— Нет, — я взяла пирог и откусила немного. — Меня это скорей удивило. Но я рада, что ты помог мне избавиться от общества этого человека. Его навязчивость уже начинала пугать меня. Просто… Просто, когда все складывается так… Не знаю. Родителям всё равно. Сестре тоже. Ломов, который вроде бы изображал пылкую любовь, тоже оказался нехорошим человеком. Все, абсолютно все, кого я знала, являются не теми людьми, какими они пытались быть. Только ты остался прежним, — я вернула пирог обратно на тарелку и придвинулась ближе к Герману. — Прости меня за всё, что я делала раньше. Я просто была очень глупой. Ты, действительно, один остался, кто не покинул меня. Нам было трудно, иногда невыносимо, но ты не ушел, не продал меня, не выгнал. И знаешь, — я выразительно посмотрела на своего мужа, — я просто люблю тебя. Наверное, это произошло со мной намного раньше, но я почему-то гнала от себя такую очевидную правду. Может быть, боялась, а возможно не до конца понимала своих чувств.

— Я тоже тебя люблю, моя хорошая, — Герман нежно улыбнулся и провел ладонью по моим волосам. — Иногда любовь причиняет невыносимую боль и часто мы делаем больно тем, кого любим. Но это всё не со зла, просто, когда без человека уже дышать не умеешь, то немного слетаешь с катушек. Во всяком случае, так было со мной, но не теперь. Не хочу, чтобы ты плакала, — Герман поцеловал меня в губы. — Ложись и постарайся немного отдохнуть. Я закончу некоторые дела и приду к тебе, хорошо?

— Да, конечно.