— Мне больше не нужно твое одобрение. С меня хватит.

В грудной клетке всё клокочет. У меня начинают сильней дрожать руки и ноги. Поворачиваюсь к Наилю. Беру его за руку. Мы уходим. С каждым новым шагом, что отделяет меня от Макса я чувствую себя всё свободней и свободней.

Сейчас я на адреналине. Голова совсем не соображает, но я уверена, как никогда прежде, что не пожалею о своем решении. Потому что оно — единственно-правильное.

Наиль

— Сладкий, просыпайся, — слышу ласковый шепот.

Хочу открыть глаза. Но не получается. Веки будто слиплись. Не разодрать.

— Тебе нужно немного поесть, — ласковый шепот продолжает приятно щекотать мою ушную раковину.

Что-то неразборчиво мычу в ответ и медленно переворачиваюсь на спину. Всё тело тут же отзывается знакомой мучительной болью. Глаза по-прежнему не удается открыть.

— Обезболивающее уже наверняка перестало действовать. Тебе нужно поесть, а потом только снова его пить, — теперь шепот не ласковый, а совсем немного строгий. Но мне и так нравится.

Вслепую тянусь рукой и надо же! Мне везет. Ловлю Иву за тонкое запястье и притягиваю к себе. Она сопротивляется и недовольно ворчит:

— Ну что ты делаешь? Тебе же больно будет.

— Не будет, — парирую и укладываю голову Ивы у себя на груди.

Теперь всё как надо. Идеально.

Зарываюсь ладонью в ее густые волосы и тихо выдыхаю. Этот выдох отдается очередной волной боли, но… как-то пофигу. Не неженка, не сломаюсь.

— Как ты меня там называла? — уточняю и лениво растягиваю губы в улыбке, отчего нижняя начинает неприятно жечь.

Невозможность сейчас нормально открыть глаза мне даже начинает нравиться. Все другие рецепторы будто становятся чувствительней. Я ощущаю мягкость кожи на плече Ивы и шелковистость ее волос. Чувствую тонкий сладкий запах духов и тепло, которым со мной делится Ива.

Несмотря на крайне дерьмовое физическое состояние, я сейчас пиздец какой счастливый. Настолько, что внутри проносится приятная теплая вибрация.

— Сладкий? Ты об этом?

— Сладкий, — повторяю. — Мне нравится. Называй меня так почаще.

— Во время секса тоже? — чувствую, что Ива улыбается. Уверен почти на все сто, что эта улыбка с легким оттенком хитрости.

— Это даже не обсуждается.

Ужасно сильно хочу увидеть ее лицо. Прикладываю все свои усилия и наконец-то открываю глаза. Щурюсь, потому что вполне комфортный и привычный дневной свет сейчас мне кажется ярче Сириуса и нещадно этой яркостью режет мне сетчатку.

Моргаю. Моргаю. Зрение наконец-то восстанавливается

Встречаюсь взглядом с Ивой. Она обеспокоенно смотрит на меня.

— Ты как?

— Заебись, — улыбаюсь.

Иву заражает моя улыбка. Она аккуратно выскальзывает из моих объятий и садится в кровати, скрестив ноги по-турецки.

— Может, в больницу? Или врача вызвать?

— Я же уже говорил, что не нужно.

С момента, когда Ива ушла со мной прошло, наверное, дня три. Сложно сказать, точное количество часов, потому что я преимущественно сплю. Из-за сильного обезбола. Просыпаюсь только по просьбе Ивы, чтобы элементарно поесть и справить нужду. Сил на что-то большее просто нет. Остатки потратил в тот вечер, когда заявился на открытие бутика, выдал всю ту тираду о своих чувствах и забрал Иву с собой. Как только мы оказались дома, меня вырубило.

Это неудивительно, потому что к Иве я отправился прямиком из больницы. Как только оклемался. Чуть не подрался с врачом, который не хотел меня отпускать. Думаю, я бы даже кулак занести не сумел, банально не хватило бы сил на это.

Цепные псы Смолина хорошо проехались по мне. Но сегодня я, как ни странно, чувствую себя гораздо-гораздо лучше.

— Но бульон съешь весь. И никаких поблажек.

Ива соскальзывает с постели, поправляет резинку на моих спортивных брюках, которые наглым образом присвоила и уходит на кухню.

Был ли я когда-то счастливее, чем сейчас? Нет. И даже тот факт, что я чувствую себя как отбивная ничуть не портит момент.

Женщина, в которую я влюбился как последний сопливый мальчишка, теперь со мной. Нет. Не так. Она теперь в безопасности. И я могу выдохнуть, а не сходить с ума от одной только мысли, что Смолин может ее покалечить.

Ива приносит небольшую тарелку с дымящимся бульоном, возвращается на свое место и расстилает у меня на груди салфетку. Ее забота трогает меня, потому что я знаю, какая Ива. Она не станет просто так разбрасываться нежностью и заботой. Ко всему относится с подозрением и нужно серьезно попотеть, чтобы она перестала тебя считать угрозой.

— Я могу сам.

— Знаю, что можешь, — Ива тянет к моему рту ложку с бульоном, на который предусмотрительно подула.