Все мы здороваемся. Я смотрю куда угодно, только не на Наиля. Он здесь не случайно. Таких случайностей не бывает.

— Это ваша первая выставка? — вежливо спрашивает Мира у него.

— Да. Раньше не подворачивался случай посетить. Спасибо за приглашение, — на губах веселая улыбка, в глазах… Не знаю. Но делаю ставку, что там тьма и лед.

— Это не меня благодарить надо. А Максима.

— Мы же тут все друг друга знаем, верно? — беззаботно спрашивает Макс и обнимает меня за талию. — Почему бы не познакомиться поближе в неформальной обстановке? Вы же любите неформальность, Наиль? Ничего не путаю?

— Да, всё верно, — улыбка Наиля становится только шире. Он прямо отвечает на взгляд Макса и задерживает его дольше, чем нужно. — Спасибо.

— Всегда рад помочь. Правда, малыш? — Макс поворачивается ко мне и мажет губами по виску.

Он делает это нарочно, будто знает. Обо мне и Наиле. Чёрт. Ставки повышаются.

Наиль

Заливаю в себя третий по счету бокал шампанского. Пузырьки неприятно лопаются в носу, отчего глаза иногда начинают слезиться. Шарю взглядом по подносам и понимаю, что ничего, кроме этой сраной шипучки, на выставке нет. Я бы не отказался сейчас даже от водки. Нескольких рюмок. Можно без закуски.

Пытаюсь смотреть на представленные фотографии, но нихуя не получается. Так или иначе взгляд падает на чету Смолиных.

Стискиваю в руке бокал. Хочу его раскрошить, но сдерживаюсь. Оставляю на ближайшем столике и упрямо продолжаю играть роль мужика, у которого нет никаких проблем. Всё заебись. Я на коне, блядь.

На самом деле меня рвет изнутри. Грудная клетка — одно сплошное кровавое месиво. Хуже становится, когда Ива снимает свою эту меховую накидку. В помещении довольно тепло. Теперь я отчетливо вижу ее обнаженную спину и ровную линию позвоночника. Рука Смолина не отлипает от поясницы. Водит большим пальцем по гладкой смуглой коже.

Сука.

Я хочу вывернуть в обратную сторону его поганую руку. Въебать кулаком в нос, чтобы раскрошить все хрящи и забрать Иву. Отсюда. Из этого города. Даже пусть из страны. Но у нас другой план. Да. Помню. Хуевый план.

Одно дело только представлять, что этот кусок говна делает с ней ночью и выкуривать пачку сигарет. Совсем другое — видеть.

Будь я менее эмоциональным, возможно, вся эта игра давалась мне проще. Но я другой. И меня по-прежнему рвет.

В сотый раз пытаюсь рассмотреть, что там на фотографиях, но скулы сводит, когда вижу, как пятерня Смолина по-хозяйски гладит ягодицу Ивы. Она не уворачивается. Слегка улыбается, ведет плечом, кокетничает с ним.

Мы ни разу не пересеклись взглядом. Наверное, это даже к лучшему. Нельзя выдать себя с потрохами. Ива этого боится. Но я готов провалиться, готов прямо сказать, что люблю ее и трахаю с любовью. И ничего Смолин мне не сделает. Она его больше не любит. Такое исправить нереально.

— Вам всё нравится?

Смаргиваю и смотрю на Мирославу Раевскую. Она мило мне улыбается и, кажется, ей действительно не похуй, как себя чувствуют гости.

— Да. Да, всё замечательно, — улыбаюсь в ответ и беру еще один бокал шампанского. Лучше уже хоть какая-нибудь шипучка, чем на трезвую всё это вывозить. — Я, правда, ничего не смыслю в искусстве. В любых его проявлениях, но мой внутренний дилетант подсказывает, что я попал на выставку очень талантливого человека. Через пару лет за ваши работы будут буквально биться.

Щёки Мирославы совсем чуть-чуть розовеют.

— Создание одежды — это ведь тоже искусство.

Ее реплика заставляет меня почти рассмеяться. По-доброму.

— Вы мне льстите. Эскизы делаю не я. Для этого у меня есть специальные люди. Я только создаю соответствующие условия, чтобы производство работало как один слаженный механизм.

— Это похоже на то, как музыкант расставляет ноты таким образом, чтобы родилась удивительная музыкальная композиция. Это ли не искусство? Или, к примеру, дирижёр. Под его чутким руководством музыканты в едином порыве воспроизводят музыку. Вплетают ее звучание друг в друга, не нарушают гармонию. Это ведь тоже искусство, верно?

Слова Мирославы ставят меня в тупик.

— Никогда не думал в таком ключе, — признаюсь.

Сквозь какофонию звуков мой слух улавливает грудной бархатный смех Ивы. Снова смотрю на нее. Она прижимается к Смолину. Они стоят в компании каких-то, видимо, своих друзей и что-то оживленно обсуждают.

Возвращаю внимание Мирославе. Она становится серьезной. Замечает, куда я пялюсь.

— Будьте осторожны, Наиль, — шепчет и неспешно возвращается к своему мужу.

Что именно обозначает ее предупреждение? Слишком хуево играю? Или должен в целом остерегаться Смолина?

Этот ублюдок отлично всё разыграл с моим приглашением на выставку. Проверяет. Меня? Ее? Нас обоих?