Я могла бы ответить какую-нибудь очередную колкую глупость, но не хочу. Наиль не заслужил бесконечно купаться в моей желчи. Хотя бы, потому что не стремится меня обидеть или унизить.

Мы снова оказываемся на крыше, где состоялся наш первый разговор и фактически ссора. На этот раз огнем угощаю не я, а Наиль.

— Ты здесь сам? — спрашиваю и прижимаюсь ягодицами к поручню.

— С коллегами. Неформальная тусовка. Но, думаю, им сейчас и без меня весело. А ты?

— Сама.

Наиль только ухмыляется и облокачивается на поручень. Затягивается. Легко и по-своему красиво.

— Что?

— Ничего.

— Тебя же что-то рассмешило.

— Не рассмешило. Опять посралась со своим?

Прикусываю внутреннюю сторону щеки. Опускаю взгляд.

— Я не стану обсуждать своего мужа, даже если разведусь с ним и вхлам рассорюсь.

— Так сильно боишься его?

— Уважаю, — встречаюсь взглядом с Наилем. — Себя и… его.

Рунаев только кивает и стряхивает пепел. Я к своей сигарете до сих пор не притронулась. Она просто тлеет.

Виснет пауза. Я несколько секунд колеблюсь, но всё же решаю сказать то, что должна была сделать сразу же, а не через месяц. Даже дольше.

— Прости меня.

Эти два слова даются мне тяжело, но я тихо выдыхаю, когда всё же пересиливаю себя. Даже немного горжусь собой.

— За что?

Наиль выглядит по-настоящему слегка удивленным и одновременно расслабленным.

— За те слова, что я тебе сказала в нашу последнюю встречу.

Щёки уже не просто горят. Их лижет жаром. Бешено.

— И в целом за то, как себя повела.

— Ах, ты об этом! — Наиль улыбается, будто вспомнил какую-то до невозможности забавную ситуацию.

Его реакция сбивает меня с толку. Я отчетливо помню его взгляд и тон в тот день. Наилю как минимум были неприятны мои слова, а как максимум… даже думать не хочется.

— Всерьез решила, что меня задели твои слова? — Наиль уже во всю улыбается.

Я молчу, потому что не знаю, что ответить? Просто «да»?

— Мне похуй, Ива. На всё, что ты говоришь и делаешь.

Я вспыхиваю. Это происходит на уровне рефлекса. Хочется не просто залезть обратно в броню стервы, а самой настоящей суки, которую невозможно задеть.

— Отлично, — кривлю губы в подобие улыбки.

Выбрасываю сигарету и мысленно твержу себе, что мне всё равно. Всё равно. И ладони мои совсем не липкие и не дрожат. И внутри ничего не дрожит.

— У меня там коктейль остался в баре. Хорошего вечера.

Разворачиваюсь, слышу тихое ругательство за спиной и быстрые шаги.

— Блядь, я думал, ты поймешь, что я вру.

Наиль разворачивает меня. Берет лицо в свои ладони. У него глаза горят. Между бровей пролегла небольшая вертикальная складка. Губы чуть-чуть приоткрыты.

— Ты слишком убедителен, — отвечаю на выдохе. Я дрожу. Еще сильней, чем минуту назад.

— До сих пор злюсь. И на тебя, и на себя, — Наиль гладит большими пальцами мои щеки.

Я тихо проглатываю слюну.

— На этот раз говорю правду, Ива. Хочешь еще?

Я только растерянно смотрю на него.

— Забыть тебя не могу. Губы твои не могу, понимаешь? Твою кожу и руки, прикинь? Как дурной себя веду. Раньше проще относился к сексу и уж тем более к поцелуям. Но с тобой даже просто поцелуй — это уже на грани. Только работой и спасаюсь. Ты в моей голове, Ива. Блядь, как от этого избавиться? Скажи мне.

Меня напрочь сносит его откровенность. В переносице во второй раз за день начинают жечь слезы.

Это… всё мне? Обо мне?

— Не надо, — я прижимаюсь пальцами к губам Наиля. — Не говори.

— Тогда скажи, как тебя из башки вытравить?

Губы Наиля сначала щекочут подушечки моих пальцев, затем… целуют.

Кажется, я сейчас просто задохнусь от такой нежности.

— Я… Я не знаю.

Наиль аккуратно убирает мою руку, облизывает нижнюю губу.

— Если сейчас не поцелую тебя, я просто сдохну Ива. Нахрен сдохну. Нихера не шучу.

Наиль не ждет ответа, он целует меня. Вжимает меня в себя и целует с языком. Жадно. Я открываюсь ему, принимаю. Обнимаю в ответ. Не сдерживаю себя и его.

Лечу.

В пропасть. А Наиль вместо того, чтобы отпустить, летит вместе со мной.

Ива

Мы буквально вваливаемся в квартиру Наиля.

Друг от друга не отрываемся ни на секунду. Даже для того, чтобы элементарно разуться. Стаскиваем обувь кое-как. Непременно наутро я обнаружу на своих дорогих туфлях несколько царапин, но сейчас мне всё равно.

В коридоре темно. Наиль что-то сбрасывает на пол, когда усаживает меня на гладкую поверхность тумбочки. Я выдыхаю ему прямо в рот. Сердце сжимается и сучит, стучит, стучит. Так быстро и так отчаянно.