— Тебя это не касается! — огрызнулась рыжая бестия. — Просто ответь, согласен или нет?! — девушка истерически повысила голос.

— Признаюсь, все, что ты хочешь поведать, выглядит еще более соблазнительно, чем ты сама, но я дам тебе последний шанс отступить, — спокойно заговорил кареглазый, пытаясь не провоцировать нестабильную собеседницу. — Разрешу без приключений выйти из моего дома, доехать до поселения и сражаться за победу «змеиной семейки». Ты разочаровалась в их силах? Что-то мне подсказывает твои мотивы…

— Мои мотивы просты! — вновь не сдержалась она, словно говорила не с опасным человеком, а с ребенком. — Я просто хочу сохранить жизнь! Думаешь, в этом ошибаюсь?

— Не желать умереть — не ошибка, — Айк покачал головой.

Мысли Рейчел были только об одном, ее вновь и вновь возвращало в тот день к тем же словам и лжи. «— Ты полюбил другую? — Нет, я просто больше не влюблен в тебя».

И все же ей было страшно, страшно от собственных мыслей, от готовности отдать под раздачу целое поселение ради того, чтобы волной расправы зацепило ту бледную брюнетку, так сладко спящую в объятиях Кая.

Айк был из тех людей, кто видел других насквозь: их сомнения, терзания, самобичевание. Оттого ему не составило труда прочесть поведение Рейчел, к тому же такое несвойственное ей в обычной жизни. Именно поэтому он давал этой глупой девчонке шанс уйти, но она так опрометчиво отказалась и решила кинуться в пекло.

— Я сохраню ваши жизни, — Айк оперся одной рукой в бок. — Дам нужные указания своим ребятам, а ты можешь остаться здесь, так безопасней.

Она что-то буркнула в ответ. Потом грустно посмотрела на пол и встала как вкопанная, даже не моргая. Только так она могла контролировать свои слезы. Рейчел вновь стало плохо, точно так же, как и в амбаре, но на этот раз ее тело коснулось земли, столкнувшись коленями с деревом глухим звуком.

— Эй, ты как? — Айк подлетел к ней, пытаясь помочь встать.

— Не желать умереть — не ошибка, — заверещала она, не обращая внимания на человека рядом, повторив его же слова. — Не ошибка! — вторила она, пытаясь оправдаться перед самой собой.

Я нервно металась, гоняя беспокойные мысли в голове. Тонкий подол платья развевался от колючего ветра; я обхватила плечи, крепче прижала ткань кофты к телу, позже совсем перестав чувствовать собственные колени.

Кай появился мрачнее тучи, его кожа лица побледнела, темные круги под глазами очертили холодный оттенок глаз. Мне было страшно смотреть на него. Если бы причиной этих опасений служил только внешний вид, сейчас бы не пришлось грустить так сильно. Его шаг замедлился, а после он вовсе остановился. Ноги Кая стояли смирно, будто ровняясь в построении, тяжелые ботинки увязли в мягкой грязи.

Мы друг напротив друга, окруженные безмолвием.

— Валери, — он произнес мое имя, но дальше не последовало и буквы. Его серый взгляд, наполненный сожалением, бесстрастно смотрел на меня, рассекая воздух ресницами.

Невыносимо видеть его таким.

— Иди сюда, — я раскрыла руки для объятий, но он не торопился.

— Пойдем в дом, — едва проговорив, ответил он.

Парень подошел, небрежно соприкоснулся с моей ладонью, неуклюже переплетая наши пальцы. Так приятно держать его за руку, она теплая, но влажная. Будь это кто-то другой, я бы разомкнула этот «сердечный замочек», но не с ним.

Кай неторопливо потянул меня за собой, я последовала шаг в шаг. Мне больше не требовались слова, уговоры или же другие указания, которыми принято манить. Тишина стала для нас чем-то большим в этот момент, даже высокопарные слова в своей громогласности не смогут заглушить песнь спокойствия.

Ступеньки треснули ржавым скрипом, дверь захлопнулась не менее неприятно. Но все эти мелочи так неважны.

Он рядом, крепко держит и даже не собирается отпускать. Кай коснулся моей щеки, я прикрыла веки, как кошка, ласкаясь о его огрубевшую кожу.

— Твои руки, как кора дерева, но даже самый нежный бархат не касается так приятно, как ты.

— Откуда ты знаешь, какой на ощупь бархат? У официантов, кажется, скудная зарплата, а деньги с боев на подобное ты не тратила.

— Ты, как всегда, тактичен, — это замечание вызвало у меня легкую ухмылку, его несвоевременная прямолинейность казалась такой родной и знакомой, что я начинала скучать по совместным поездкам на машине сильнее прежнего.

Он часто ляпал подобное в свойственной манере, кажется, даже не задумываясь, может ли это прозвучать обидно.

— Я хочу поцеловать тебя, — решительно выдал соседушка, а я не могла поверить собственным ушам, готовясь заставить его повторить, только этого не потребовалось. Он опередил, произнеся желание вновь. — Я хочу поцеловать, — чуть слышно на этот раз.

— Тебя никто не останавливает, — ответила я, хотя взгляд Кая словно говорил об обратном.