— Издеваешься? Сколько раз я тебя выручал, причем в убыток заведению. А ты отплачиваешь криками и подростковыми истериками? — он гневно грозил пальцем. — Завязывай, Хьюз. Тряпку в зубы и бегом на кухню!
— Я тебе не рабыня!
— Бегом на свое рабочее место. Я тебе не папочка, долго уговаривать не собираюсь, вышвырну тебя за такое отношение к работе, и не будет у тебя даже того, что ты сейчас имеешь!
— Папочка? А откуда тебе знать, как они себя ведут? Тебе же не удалось им пробыть достаточно долго, — озлобленно закончила, осознав всю степень ужаса этой фразы только через долю секунды.
Билл помрачнел, в лице виднелось напряжение. Он просто замолчал, не стал на меня кричать или размахивать руками, наступила гробовая тишина.
Ком застрял в горле, я не могла сглотнуть, пошевелиться или хоть что-то сделать. Я впала в оцепенение. Неужели это сказала я? Нет, не могла! Я так не поступаю, не встаю на больную мозоль и топчусь по ней с гневными криками. Но я уже это сделала.
— Билл, — наконец осмелилась я, но даже не знала, как продолжить. — Извини, это было лишним. Ты прав, я неблагодарная.
Но он по-прежнему безлико молчал, устремляя свой взгляд куда-то сквозь меня.
— Я сейчас же извинюсь перед Элли и подменю ее. Хоть на все смены! И можешь поставить мне любую неоплачиваемую…
— Уходи, — прервал он мои раскаяния. — Чтобы тебя здесь больше не было видно, — со спокойной рассудительностью ответил он.
— Билл, прошу тебя, — ринулась я к нему на шаг ближе. — Пожалуйста, прости. Я правда не хотела. Это все эмоции. Вы все правы, я неблагодарная. Я должна была ценить, прошу, не увольняйте меня, — взмолилась я, осознав ущербность ситуации.
— Знаешь, ты права. Не знаю я, каково это быть отцом девушки, и уж тем более такой взрослой. Возможно, я заигрался с отношением к тебе, увидел в твоем лице свою маленькую малышку. Но ты не она, да и совсем уже не малышка. Пора птенчику покинуть гнездо.
— Что ты такое говоришь?
— Я так хотел рядом иметь дочь, что не заметил, как отравляю твою жизнь.
— О чем ты?
— Хьюз, посмотри на это место, — развел он руками. — Это помойка, и тебе тут не место. Ты здесь зачахнешь, а тебе всего девятнадцать. Я даю тебе пинок под зад, иначе ты с этого нагретого места не уйдешь и даже не попробуешь начать что-то новое.
— Нет, — помотала я головой, смахивая слезы рукой.
— Валери Хьюз, вы уволены. Сдайте фартук и перчатки на кухню, за расчетом — в мой кабинет.
— Билл, умоляю, — я ухватилась за рукав его черной кофты. — Ты единственный, кто принял меня, я никому не нужна. Прости меня.
— Прекрати, я не сержусь на тебя. И это было нужно сделать давно, убирайся как можно дальше. Ты же не хочешь провести всю свою жизнь, убирая чьи-то харчки. Возьми себя в руки и уходи. Если и вернешься сюда, то только тогда, когда твои банковские счета будут забиты кругленькой суммой. И ты войдешь, закажешь это чертово разбавленное пиво, разобьешь кружку, а сам хозяин бара уберет осколки. Никак иначе, — похлопал он меня по плечу. — Ты уволена, — повторил он. — Это лучшее, что по-отечески я могу сделать для тебя.
Я еле сдержалась, чтобы не закричать во всеуслышание. Не верю, не верю, что все так разрушилось. Мимолетная слабость, эмоция, которая погубила мой шанс на банальное существование; мне нечем платить за квартиру, не на что питаться, я банально не знаю, куда себя деть днем. Черт побери, я настолько жалкая, что даже такая работа не для меня. Что тогда для меня? Есть ли то, к чему мне стоило бы стремиться? Мои детские наивные мечты о поварском деле давно разлетелись вдребезги, их не соберешь. Зачем меня родили? Зачем на этом свете появилась девочка по имени Валери Хьюз, если она никому не нужна и совсем не важна? Это даже не мое имя, ведь найдя меня на вокзале в пеленке, полицейские не имели малейшего понятия, кто я.
Вот и теперь одинокая, но уже взрослая девочка взмывает взор к облакам в надежде на чудо. Но, как известно, чудес не бывает. Суждено ли мне что-нибудь совершить, и кто я такая для этого мира. Похоже, что ненужная, запасная деталь для сборки чего-то важного.
Мне пришлось вернуться домой непривычно рано. Кай уже заканчивал терроризировать мою дверь и почти закончил. По правде сказать, мне стало абсолютно все равно, что с этой гребаной дверью. Пусть хоть все имущество вынесут — не жаль. Какой во всем этом смысл? Мне это незачем, все это мусор, и я тоже мусор, отработанный биоматериал, который даже в задрипанной забегаловке стал неугодным.
Я забралась с ногами на диван и просто обмякла в нем. Не хотелось ни пить, ни есть; единственное желание — раствориться в воздухе. Чтобы даже духу моего не осталось.
— Валери!
— Что? — дернулась я.
— Я уже пять минут до тебя докричаться не могу, — Кай стоял передо мной, перебирая пальцами отвертку. — Все готово, принимай работу.
— Класс, закрой свою работу с той стороны.