Я слышу, как слуги перешептываются, проходя мимо моей двери, вижу, как Имперцы провожают меня взглядом, когда я прогуливаюсь по коридорам.

Они думают, что я сошел с ума от горя по человеку, который испытывал ко мне лишь разочарование и чувство долга.

Как нелепо.

Как нелепо оплакивать человека, который любил власть больше, чем своих сыновей. Как нелепо скорбеть о человеке, который не удостаивал меня похвалой. Как нелепо горевать о человеке, который никогда не мог быть доволен.

Как несправедливо оплакивать такого человека.

Поэтому я больше не буду. Я покончил с этим. Воистину.

Я скучаю по тому, кем был до того, как нашел его с кинжалом в шее. Я скучаю по брату, которым был для Кая и Джекса, скучаю по потным дням на тренировочном ринге. Скучаю по тому, как убегал с балов, чтобы пить до рассвета. Я вообще скучаю по бегству от ответственности.

У нас с Каем все было хорошо. Особенно после Авы. Мы становились невообразимо ближе с каждой ночью, которую он проводил, борясь со слезами в моей спальне. Я помню, как впервые после всего этого стащил алкоголь из погреба, помню, как выплюнул первый глоток.

Как странно, что некоторые из самых приятных воспоминаний сейчас связаны с чем-то совершенно иным, чем в тот момент.

Хотя я сомневаюсь, что в ближайшее время мне понравится та жизнь, которой я сейчас живу. Возможно, я даже не проживу достаточно долго, чтобы, оглядываясь назад, скучать по тем дням, которые я ненавидел.

Мои пальцы перебирают верхнюю часть коробочки, с каждым движением ощущая ее значимость. Я не хочу ненавидеть каждый день. Может быть, мне не придется ненавидеть каждый день. Может быть, это к лучшему…..

Я передергиваю плечами, на которые теперь давит вся тяжесть этого королевства.

И тут мне удается найти относительно чистый лист пергамента.

Это письмо для него.

Для человека, которого мне надоело оплакивать.

Это письмо адресовано горю, с которым он оставил меня бороться.

Горю, которое он не заслуживает того, чтобы заставлять меня чувствовать.

Следующее письмо — ей.

Обычно так и бывает.

Из нее получается неплохая муза.

А может, о ней просто легко думать, легко воплощать в слова.

Я изливаю свои мысли на страницу.

Она уже должна была вернуться.

Еще одно пятно чернил.

Она уже должна была вернуться.

Бумага рвется под моей рукой.

Она уже должна была вернуться.

Я добавляю пергамент в стопку.

Кай

— Ломтик.

Я хмурюсь, ожидая продолжения.

— Пожалуйста, — выдавливает она сквозь зубы. Я вознаграждаю ее вежливость улыбкой и подношу к ее губам кусочек яблока. Она выхватывает его зубами из моей ладони, чуть не укусив меня при этом. Что она и пыталась сделать. Несколько раз.

Она пристально смотрит на меня со своего места на крыше. Свет раннего утра играет на ее лице и прядях серебристых волос, выбивающихся из-под платка. — Это действительно необходимо?

Конечно же, она говорит о веревке, которой я связал ей запястья. — О, ты прекрасно знаешь, почему это необходимо.

После долгого дня прогулок по тихим окраинам города нам удалось забраться на крышу полуразрушенного здания, где у нее хватило наглости напасть на меня с ножом, пока я спал. Я проснулся от того, что она ковырялась в замке на лодыжке, а потом приставила лезвие к моему горлу. Я немного обеспокоен тем, что ей удалось завладеть оружием без моего ведома. Но утомительная потасовка закончилась тем, что обе ее руки были связаны за спиной найденной мной полоской старого брезента. Только после этого я смог немного отдохнуть.

— Разве я не должна пытаться сбежать от своего похитителя? — спрашивает она в раздражении. — Я не из тех, кто уходит тихо.

— Очевидно, нет, — вздыхаю я, предлагая ей еще один кусочек яблока. Она принимает его с неохотой, ненавидя, что я ее кормлю.

— Как долго это будет продолжаться? — Она шевелит пальцами из-за спины.

— Пока не утихнет желание убить меня.

Она смеется. — Так что, похоже, я навсегда останусь связанной.

— Как жаль, что это так, — рассеянно говорю я, используя нож, который она нашла, чтобы нарезать яблоко для себя.

Я замечаю, как она быстро закатывает глаза. — Ломтик.

Это становится довольно неприятным для нас обоих. Я отрезаю для нее еще один кусочек и подношу его к ее губам. — Мы уже на половине пути через Дор. Если мы сегодня хорошо продвинемся и не столкнемся с какими-нибудь проблемами, то сможем…

— Ломтик.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем скормить ей еще один кусочек. — Как я уже говорил, — выдыхаю я, звуча спокойнее, чем чувствую себя, — мы сможем добраться до Святилища Душ за пару дней.