Звук плещущейся воды и скрип труб заглушают ее слова. Должно быть, это единственный трактир во всем Доре с проточной водой. Может, это и вправду их лучшая гостиница.

Я слышу, как она плюхается в ванну, и тут же заношу ногу в умывальную комнату. Между нами воцаряется тишина, лишь изредка прерываемая журчанием воды. Я прислоняюсь головой к внутренней стороне дверной коробки, прислушиваясь к ее словам. — Я отсюда слышу, как ты стучишь зубами.

— Да, но вода не совсем т-теплая, — выдавливает она.

Я не обдумываю свои следующие слова, прежде чем спросить. — Почему ты снова нырнула в канализацию ради меня?

Я не вижу ее лица, но несложно представить, что оно, скорее всего, озарено удивлением. — Я… я не могла позволить себе забрать еще одну жизнь. — Ее голос становится мягче с каждым словом. — На моих руках достаточно крови.

— Может быть, на кончиках пальцев. Но не на руках, — ровно говорю я. — Трех жизней едва ли хватит, чтобы запятнать твою душу.

Мне ли не знать.

— Значит, ты нашел солдата в пустыне, — медленно произносит она.

— Нашел. Хотя, как мне показалось, он заслужил это.

Из-за двери доносится журчание воды. — Это то, что я постоянно говорю себе. Но это несправедливо, когда один решает, что его жизнь стоит больше, чем жизнь другого. — Я слышу ее дрожащий вздох. — И именно так я и поступила.

— Мне знакомо это чувство, — бормочу я.

Она молчит несколько медленных ударов сердца. — Я была на крыше, знаешь ли. Видела, как ты нашел Имперца, которого я убила.

У меня перехватывает дыхание.

Сглотнув, я пытаюсь сохранить голос ровным. — Правда? Тогда почему я все еще жив?

— Потому что… — Вздох. — Потому что ты хотел похоронить его ради меня. Так же, как ты сделал это с Сэйди во время первого Испытания. И когда ты стоял там на коленях, когда ты нес этого человека на плече ради меня, несмотря ни на что… — Она замолкает, прочищая горло. — Я просто не могла заставить себя метнуть нож.

Я не вижу ее лица, и какая-то робкая часть меня благодарна за это. — Ты могла бы освободиться от меня уже дважды. Ты ведь знаешь это, не так ли?

Голос у нее тихий. — Знаю.

— Ты жалеешь об этом?

Мой вопрос заставляет ее притихнуть на несколько секунд, прежде чем она шепчет: — Я пожалею об этом утром.

От звука моих слов, обращенных к ней в подземелье, на моих губах появляется легкая улыбка. Я закрываю глаза, довольствуясь тем, что между нами воцарилась тишина. Вскоре она уже стоит в ванне, оставляя меня слушать, как вода стекает с ее тела. — Не мог бы ты достать рубашку из моего рюкзака и бросить ее сюда?

Идея отказаться довольно заманчива, но вместо этого я тянусь к ее рюкзаку. Я уже очистил его от многочисленного оружия, которое она там спрятала, и он остался практически незанятым. Я роюсь, пока не нахожу тонкую серую рубашку, плотно обернутую вокруг потрепанного блокнота.

Вытащив и то, и другое, я разворачиваю завернутый дневник, прежде чем пролистать потрепанные страницы. — Что это за блокнот? — спрашиваю я, бросая рубашку в щель двери.

Она стоит прямо за дверью, ее тень стелется по полу рядом со мной. — Это дневник моего отца. В основном, он содержит работы и теории Целителя.

Я слышу боль в ее голосе, как бы она ни старалась ее скрыть. И ненавижу, что ее причиной являюсь я. Когда я не могу найти свой голос, вместо меня говорит она. — Да, я спасла его из дома, который ты сжег дотла.

Она говорит это легко, как будто ее не затронуло это событие. — Насчет этого, — начинаю я, проводя рукой по волосам.

— Не говори, что тебе жаль. Пожалуйста. — Когда она говорит дальше, ее голос мягкий, нежный. — Так проще.

Я киваю, зная, что она этого не видит. Точно зная, что она имеет в виду. Зная, что извинения за то, что я с ней сделал, только делают меня более человечным. Ей будет сложнее меня ненавидеть.

Дверь со скрипом открывается, когда она переступает порог. Свободная рубашка свисает с ее плеча и становится влажной от спутанных мокрых волос, спадающих на спину. С потрепанным полотенцем в руках она возвращается в спальню, чтобы высушить мокрые штаны.

Тщательно выжав одежду, она заворачивается в полотенце и приваливается к дверному косяку. — Твоя очередь.

Пэйдин

Я заплетаю волосы, когда он выходит из ванной.

Выходит из ванной без рубашки.

Прядь волос выскальзывает у меня из пальцев. Я вскакиваю на ноги, глядя куда угодно, только не на загорелую грудь и влажные брюки, низко висящие на его бедрах. Капли воды стекают с его волос по плечам. Не то чтобы я это замечала.

— Ты когда-нибудь надеваешь рубашку? — небрежно спрашиваю я, не отрывая взгляда от косы, с которой вожусь.

— Я ее постирал, так что она должна высохнуть. — Серые глаза переходят на мои. — Если я тебя отвлекаю, непременно дай мне знать.