— Китт… он подозревает нас. Думаю, потому он и держит дистанцию.

Я заставляю себя усмехнуться, понимая, что альтернатива куда опаснее.

— Потому что ты все еще ему небезразлична.

— Нам нужно быть осторожными. — Спокойно говорит Пэйдин. — Я не хочу все усложнять еще больше.

Я отворачиваюсь, запуская руки в карманы. Внезапно меня очень заинтересовала лепнина, украшающая ее дверь.

— Значит, ты с ним говорила?

— Мы поужинали вместе. — Она ждет реакции, но я молчу. — Мы собираемся начать делать это регулярно.

— Конечно, — выдавливаю я из себя. — Короли и королевы едят вместе.

Ревность тяжело ложится на мои слова, натягивая голос до такой степени, отчего Пэйдин тяжело вздыхает. Ее ладони обхватывают мое лицо, заставляя меня повернуться к ней.

— Пожалуйста, не отталкивай меня. Я хочу этого не больше, чем ты.

Я успеваю кивнуть, прежде чем она слегка щелкает меня по кончику носа. Этот жест на мгновение ошарашивает меня, как и всегда. Я никогда не привыкну к той радости, что разливается во мне, когда ее пальцы щелкают меня по носу. Чувствовать ее привязанность так осязаемо — это привилегия, которой я недостоин.

— Не делай этого, — выдыхаю я.

— Что именно?

Я опускаю голову.

— Не губи меня.

— Разве это не то, чего ты хотел? — лукаво напоминает она мне.

— Не так. — Я заправляю влажную прядь волос ей за ухо. — Только не с ним.

В моей груди начинает медленно нарастать боль. Я всегда буду любить брата, но я не уверен, что смогу смотреть, как он стареет рядом с ней. Верность и любовь могут быть достаточно разрушительны, когда находятся порознь. Теперь же они опасно переплетены.

Она отвечает только долгим, сочувствующим взглядом.

— Значит, ты пришел попрощаться? — голос Пэй звучит мягко, и она не торопится менять тему. — На всякий случай.

— Мне не нужно прощаться, — спокойно отвечаю я. — Потому что мы увидимся после Испытаний.

Ее взгляд устремлен вдаль.

— Меня отправят в Скорчи. Или к Мелководью.

Я замираю, готовясь спросить, откуда она это знает, когда ответ срывается с ее губ:

— Китт сказал. Два Испытания пройдут в тех местах, где я еще не бывала.

Я качаю головой.

— Конечно, именно так и будет. Не удивлен, что Совет решил бросить тебя в те места, где ты никогда не бывала. — Она хочет что-то сказать, но я перебиваю: — И нет, я не буду прощаться, потому что с тобой все будет в порядке. Испытание на храбрость — последнее, о чем тебе стоит волноваться.

Она долго молчит, а затем на ее губах появляется легкая улыбка.

— Когда я уезжала на Испытания Очищения, Адина сказала, что это не прощание, а всего лишь хороший способ сказать «до свидания». — Она с трудом сглатывает. — Это была самая нелепая фраза, но она столько раз повторяла ее за все эти годы.

Она издает мучительный звук, отдаленно похожий на смех. Я опускаю взгляд и вижу, как скорбь и гнев смешиваются на ее лице, делая его жестче. Мои пальцы приподнимают ее за подбородок.

— Значит, как говорила мудрая Адина, это всего лишь хороший способ сказать до…какого бы то ни было черта.

Она начинает смеяться раньше, чем я успеваю договорить. Но на этот раз от ее смеха у меня перехватывает дыхание. Я заставляю себя не моргать, чтобы не пропустить ни единой секунды.

— До какого бы то ни было черта, — повторяет Пэйдин, кивая.

Я улыбаюсь, даже когда ее улыбка гаснет, но я продолжаю улыбаться в надежде, что она вернется. После долгого молчания я, наконец, признаюсь, почему я вообще здесь:

— У меня есть кое-что для тебя.

На ее лице появляется тень сомнения.

— Мне стоит волноваться?

Я тянусь к сапогу и вытаскиваю оттуда подарок.

— Волноваться должен я. Оно вполне может снова оказаться у моего горла.

Серебряный кинжал поблескивает, будто сам зовет ее.

Ее глаза расширяются, когда она осматривает острое лезвие и завитки, украшающие рукоять. Она медленно протягивает руку и забирает отцовский нож. И на этот один-единственный миг в мире все становится хорошо.

Вот она — Серебряная Спасительница. Стоит передо мной, с кинжалом в руке и сияющей улыбкой.

— Спасибо, — ей едва удается выговорить эти слова. — Я думала, что больше никогда его не увижу.

Я улыбаюсь.

— Просто постарайся не распороть меня, ладно?

— Сначала ты, принц.

Ее слова звучат как шутка, но мой взгляд все равно опускается к шраму на ее бедре. Улыбка исчезает с лица при воспоминании о том, что я сделал с ней, пытаясь выполнить миссию. Она подходит на шаг ближе, чувствуя мою внезапную серьезность и легкое беспокойство во взгляде. Мой взгляд поднимается к букве, которая, как я знаю, вырезана над ее сердцем.

Ее ладонь нежно касается моего лица.

— Ты не он.

Эти три слова грозят разорвать меня на куски.