— По какой-то причине мне трудно в это поверить. — Судя по тому, как он говорит о ней, было бы глупо думать, что они были исключительно платоническими.

— Мы поцеловались однажды.

Кровь приливает к моим ушам, и я чувствую, как краснеют кончики.

— Ты что? — Смертельность в моем голосе заставляет Кэла посмотреть мне в глаза.

— Это была ошибка.

— Черт возьми, так и должно быть.

Стеклянный стакан под моей рукой дрожит от того, как сильно я сжимаю. Уголки его губ изгибаются.

— Я знал, что ты ревнуешь.

— Как будто я могу ревновать кого-то вроде тебя. — Он подмигивает.

— То, как ты выглядишь, будто хочешь меня убить, говорит об обратном.

— Пытки — мой любимый метод мести, чтобы ты знал. — Он расплывается в широкой улыбке.

— Если тебе от этого станет легче, поцелуй был ужасен.

И как, черт возьми, это должно заставить меня чувствовать себя лучше? Я не могу выкинуть из головы образ их поцелуя, как бы сильно я ни старался стереть из памяти последние пять минут этого разговора.

Почему это беспокоит тебя в первую очередь? Потому что она сказала мне, что они просто друзья.

Правильно. Ты продолжаешь говорить себе это.

— Ты действительно продаешь мне идею жениться на ней, — отвечаю я сухим голосом, несмотря на пылающий во мне гнев. Его грудь сотрясается от тихого смеха.

— Она тут ни при чем. Я был пьян, а она одинока. В результате получилось, мягко говоря, неловко.

— Она была одинока?

— Ее дружба со мной должна была стать твоей первой подсказкой.

— Я не знал, что она так себя чувствует.

— Что? Ты ожидал, что она заговорит с тобой об этом? В отличие от остальной части человеческого населения, тебе нравится быть одному.

Я прикусываю язык, чтобы не сказать слишком много. Привыкание к чему-то не означает, что мне это нравится. Я просто научился предпочитать его альтернативному варианту, который включает в себя под пускание людей слишком близко. Какой смысл, если они все равно всегда уходят?

Я делаю глоток своего напитка, чтобы смыть горький привкус слабости со рта.

— Поцелуй ее еще раз, и я с удовольствием оторву твой язык от горла. — Он поднимает руки.

— Единственная причина, по которой я рассказал тебе о нашем поцелуе, — это чтобы ты перестал думать, что я хочу навредить ей. В таком виде она меня не интересует.

— Потому что поцелуй был ужасен — повторяю я голосом, лишенным каких-либо эмоций.

— Потому что она никогда не должна была стать моей.

Чертовски верно, она не будет. Фальшивый брак или нет, Айрис суждено быть с одним мужчиной и одним мужчиной являюсь.

Я.

АЙРИС

— О, отвали. Не могу поверить, что я так рано проснулась из-за этого дерьма!

Я вскакиваю с кровати. Мне требуется несколько секунд, прежде чем мой дезориентированный мозг осознает тот факт, что я сплю в доме Деклана.

Мой дом.

Я провожу рукой по смятым простыням, пытаясь разгладить следы того, как я ворочалась всю ночь. Спать на новом месте всегда странно, но спать в одном доме с моим боссом? Я все еще не до конца обдумала эту идею. Может быть, потому, что я все еще пытаюсь смириться с тем, что вся моя жизнь перевернулась с ног на голову.

— Еще одна задержка дождя?! С каких это пор стюарды боятся летнего ливня? — Раскатистый голос Деклана заставляет меня вскочить с кровати. Я проверяю время на своем телефоне и стону.

— Шесть утра? — Это должно быть тяжким преступлением — будить кого-то так рано в свой единственный выходной.

Деклан — это все о правилах, так что, может быть, пришло время мне ввести в действие несколько своих собственных, начиная с тихих часов между 11 и 7. Я быстро снимаю шляпку, поправляю волосы и меняю пижамные шорты на леггинсы, прежде чем выбежать за дверь.

Дом Деклана — это лабиринт длинных коридоров и пустых комнат без цели. Единственная причина, по которой я могу быстро найти его — это то, что я иду на звук его голоса в пещеру человека.

Большую часть стены занимает массивный телевизор, установленный так, чтобы с глубокого дивана открывался прекрасный вид, в который мне хочется погрузиться. Деклан меряет шагами пространство между телевизором, транслирующим какое-то спортивное событие, и кофейным столиком, уставленным закусками.

— Это что, мимоза? — Ужас в моем голосе невозможно укротить.

Все, что я могу сделать, это уставиться на него. Кажется, я не могу найти других слов, чтобы описать сцену передо мной, кроме потусторонней. Мимозы. Пончики. Незажженная сигара рядом с полупустой бутылкой шампанского.

Что, черт возьми, происходит?