Моя родственная душа подается вперед. Он напряжен, и оттого шрам на его лице становится еще заметнее.

– Я расскажу тебе все, что знаю об убийствах и колдовском круге, но, est amage, за знания нужно платить. Если я втяну тебя, мы рискуем, что наши враги обнаружат нашу связь – не только то, что мы с тобой родственные души, но и что ты теперь контролируешь меня. Это… опасное знание. Его можно использовать против нас. Ты все еще хочешь моей помощи?

– Я и так втянута. Я хочу знать.

Мемнон наклоняет голову и кивает.

На чем мне сосредоточиться в первую очередь? – спрашивает он по нашей связи.

Правильно. Разговор слишком щекотлив, чтобы вести его вслух.

Мотаю головой, указывая подбородком на его карман, где лежит записка.

Ведьмы, участвовавшие в колдовском круге.

Именно от них исходит сейчас непосредственная угроза.

Глаза Мемнона вновь вспыхивают. Горящие глаза, встающие дыбом волосы – все это признаки того, что колдун отдается своей силе; и когда это происходит, он рискует потерять свою человечность и контроль над силой, которой владеет. Вот тогда-то магия колдуна и пожирает его совесть.

Но огонь в глазах моей родственной души гаснет так же быстро, как и вспыхнул.

Они вошли в твою комнату, невзирая на защитные чары? – Мемнон смотрит на дверь.

Я киваю.

Магия Мемнона струится по комнате к выходу; уверена, он ставит свою защиту.

Насчет колдовского круга, – говорю по нашей связи, а сама смотрю на выглядывающую из-под ворота Мемнона татуировку. Пантеру. – Вот что мне известно. Они проходят каждое новолуние под этим домом – ну или, по крайней мере, проходили. – Не знаю, перенесли ли они место встреч после случившегося бардака. – Единственной женщиной, замешанной в это дело, чье имя я знаю, была Кейси. Именно она подбила меня поучаствовать в прошлом круге. Завербовала, можно сказать. Сейчас она пропала.

Мемнон потирает нижнюю губу, глядя на меня.

В ту ночь, когда они гнались за тобой по лесу, – сколько человек было ранено?

Качаю головой.

Не знаю. По меньшей мере десяток.

Кто-нибудь погиб?

Мешкаю.

Как минимум одна. – Нерон. Нерон разорвал ведьме горло. – Возможно, были и другие. Я не обращала внимания.

Мемнон кивает.

Когда я вернулся, чтобы отомстить, все женщины – и живые, и мертвые – исчезли. Кто бы ни вытащил убитых и раненых из леса, он позаботился о том, чтобы очистить территорию от крови и прочих свидетельств, которые я мог бы использовать, чтобы выследить их. Они были готовы к контратаке. Что бы ни происходило, это не просто ежемесячная встреча. Они организованны, у них есть ресурсы, они знают, как убирать тела и улики, – и имеют доступ к туннелям гонений под зданием.

Как же тошно от этой мысли – особенно теперь, когда я знаю, что мои враги вошли в мою комнату, минуя чары. Туннель гонений, проходящий под этим домом, соединяется с обширной сетью других подземных туннелей. И если кто-то пользуется ими в гнусных целях, никто из живущих здесь не в безопасности.

Мемнон небрежно переплетает пальцы.

Зачем хорошо организованной группе суперов вести свои дела в туннелях под вашим Ковеном? – осведомляется он.

Я чувствую, что он знает ответ, – и задумываюсь над вопросом. Но единственное, что мне приходит в голову, и так очевидно.

Большинство членов группы должны жить здесь.

Мемнон кивает.

Или они пытаются вербовать ведьм из твоего дома.

Как это случилось со мной. Меня просто не устроило происходящее.

Мемнон смотрит на меня, и, хотя наша беседа мрачновата, губы его кривятся в ухмылке.

Что? – спрашиваю я, пытаясь не обращать внимания на прядь, упавшую ему на глаза. С трудом сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не заправить ее ему за ухо.

А мне нравится.

Что тебе нравится? – удивляюсь.

Нравится, как мы обсуждаем наших врагов, планируем следующие шаги.

Хмурюсь, хотя сердце начинает стучать чуть быстрее.

Колдун встает, сам того не подозревая, спасая меня от неловкости. Подойдя к двери, он наклоняет голову, изучая защитные чары.

Они не должны были попасть сюда со всеми этими оберегами. – Мемнон поворачивается ко мне. – Если я скажу тебе, что здесь оставаться небезопасно…

Фыркаю.

Я ни в коем случае не отправлюсь с тобой в ту выжженную скорлупку.

А если не в выжженную? – уточняет он.

Все равно нет.

Долгий миг колдун смотрит на меня, прищурившись. Потом улыбается, словно наслаждаясь моим гневом. Снова поворачивается к двери и бормочет на сарматском:

– Защити эту дверь ото всех, кто желает Селене зла.

Индиговая сила течет из него и расползается по створке, добавляя к растущему узлу чар еще один слой. Струйки магии сгущаются, превращаясь в письмена. Светящиеся отметины врастают в дверную раму и тускнеют, пока от них не остается едва различимое зарево заклинания.