Я делаю всё, что велено. В этот раз дыхание начинает сбиваться лишь под конец первого круга, но требовательное «продолжай», которое Рушан бросает каждый раз, как я возвращаюсь к полю, не даёт насладиться хоть маленькой победой.

Мы продолжаем упражнения для рукопашного боя, сегодня получается значительно лучше, но мой учитель больше не разбрасывается шутками, способными меня отвлечь. Лишь скупо комментирует мои слабые удары и ошибки. Зная, что отжиматься у меня не особо получается, кахари отводит меня к перекладине, что висит как минимум в двух метрах над землёй. Без предупреждения и, тем более, не спрашивая разрешения, он подхватывает меня за талию и поднимает вверх, заставляя ухватится за металл и повиснуть.

– Ты это специально, да? – раздражённо бормочу я, прекрасно зная, что больше нескольких раз подтянуться не смогу.

– Что? – спокойно спрашивает он.

– Втаптываешь моё достоинство в песок.

– Это делаю не я, а ты, принцесса, тем, что даже не пытаешься.

Я совсем забыла, что он действительно может вывести меня из себя при помощи нескольких фраз, сказанных этим раздражающе ровным тоном. Назло ему подтягиваюсь шесть раз и спрыгиваю обратно на землю.

После мы переходим к стрельбе из лука, и тут впервые за всё утро возвращается его привычный настрой. Назари протягивает мне илосийский лук. Он меньше того, на котором я училась у Роя, а плечи оружия изогнуты, придавая ему интересную форму.

– Стреляй! – приказывает кахари.

И я стреляю. Пять раз, ни разу не промазав. Одна стрела попадает ровно в центр цветного круга, остальные четыре близко. «Хотя бы не мимо», – решаю я, ощущая воодушевление от того, что могу смело взглянуть кахари в глаза. Даже вздёргиваю подбородок, поворачиваясь к Рушану. Но моя уверенность тает так же быстро, как на его лице появляется снисходительная улыбка.

– Как я и ожидал. Принцесса Илоса стреляет как каиданцы, – выносит он свой вердикт, а я первое мгновение хватаю ртом воздух, не уверенная, как ответить на это заявление, которое скорее похоже на очередное оскорбление.

Закрываю рот, потому что у меня нет ни одного достойного довода в свою защиту. Я не помню уроков отца, а последние годы со мной занимался каиданец.

– Лучше так, чем никак, – тихо бормочу я, отворачиваясь.

Рушан подходит сзади, начинает бесцеремонно поправлять мою стойку на илосийский манер. Поднимает облачко пыли ботинками, подталкивая мои ступни к правильной позиции, кладёт руки мне на талию, чтобы повернуть корпус. Проверяет правильность положения рук и угол локтя при оттягивании тетивы. Его руки касаются меня то там, то здесь, но едва я успеваю почувствовать его пальцы, как они уже исчезают.

– И самое главное, – он прижимается сзади, обхватывая пальцами лук поверх моей руки, а второй рукой помогает установить стрелу, – наклони лук.

Моей рукой он наклоняет оружие, кладёт подбородок на моё плечо, так близко, что его волосы щекочут мне щёку. Рушан смотрит вперёд, прицеливаясь.

– Илосийцы стреляют в наклоне. Так легче видеть цель. Прямой лук – это почерк Исара или Каидана, – заканчивает объяснения он.

Мы вместе натягиваем тетиву. Перед глазами проносятся воспоминания, как отец с Даяном говорили мне что-то похожее. Давно. В детстве. Я с трепетным нетерпением удерживаю оружие в напряжении. Рушан медленно выпускает меня из этих странных объятий и отходит на пару шагов. Я сохраняю позицию, рука со стрелой едва вздрагивает, лишившись поддержки. Стоит тихому «стреляй» сорваться с губ учителя, как я отпускаю тетиву, а стрела со свистом рвётся вперёд и попадает в разрисованный круг, недалеко от центра.

– Неплохо, принцесса. А теперь повтори.

И я повторяю, воодушевлённая ещё одним шагом близости к культуре своей страны. Стреляю снова и снова, пока Рушан не хмурится, замечая ободранные подушечки пальцев, на которые я дую, надеясь унять зуд от заживления. Как он и говорил, боль я чувствую.

Тренировку мы заканчиваем отработкой ударов по чучелу деревянной копией среднего меча. У меня получается лучше, а движения становятся увереннее. Рушан будто чувствует моё воодушевление и предлагает небольшой поединок. Мы выходим друг напротив друга. Соперник проворачивает в руке такой же муляж, как и у меня, а потом демонстративно перекладывает его в левую руку.

– Уравняем шансы.