Выдыхаю густой пар, мышцы устало ноют, когда я вновь замахиваюсь оружием и опускаю топор Января на лёд. Тот входит глубоко, а его трещина устремляется вперёд и назад, а потом от них во все стороны расходятся новые разломы. Треск льда наполняет воздух, пока я растерянно оглядываюсь вокруг, понимая, что стою в самой середине. Выпрямляюсь и на считаные мгновения запрокидываю голову, наслаждаясь холодным воздухом на разгорячённом лице. Боль в раненом плече и лодыжке пульсирует, напоминая о себе, но я о них не тревожусь, так как целые пласты льда разламываются почти одновременно по всему периметру. Часть кренится, вода выплёскивается наружу.

Мне не уйти.

Эта мысль никак не пугает. Я и не думала о том, как буду спасаться с этого озера.

Ощущаю дрожь льда, когда расколы подбираются ближе, одна из трещин проходит ровно под моими ногами.

Илья – мой лучший друг. И он уже умер.

Друг ли?

Из-подо льда прямо передо мной вырывается что-то светлое. То ли птица, то ли дух. Его размеры огромны. Он весь светится холодным, бледно-жёлтым, почти белым солнечным светом, какой часто можно встретить в этом Зимнем лесу, пробивающимся сквозь морозную дымку по утрам. Я не успеваю ничего рассмотреть. Льдина подо мной расходится надвое, я поскальзываюсь, падаю на бедро, вскрикиваю, и тяжёлый топор утягивает меня под ледяную воду. Мне нужно отпустить его, но вместо этого я сильнее цепляюсь за топор, боясь потерять оружие одного из зимних братьев. Всё тело болезненно немеет, голову сжимает, словно тисками прямо за ушами. Я не успела задержать дыхание и уже готова вдохнуть, наполнить лёгкие водой, но те не раскрываются, скованные стужей. Я стремительно ухожу вглубь, оказываясь в темноте, окруженная ледяной водой.

Закрываю глаза, решая больше не сопротивляться, уверенная, что совсем скоро я достигну дна. Неожиданно мне становится спокойно, а сонливость кажется сильнее желания вдохнуть. Однако я вдыхаю, по телу проходит сильная судорога вместе с болью, когда вода попадает в нос и рот. То ли кричу, то ли просто в ужасе разеваю рот. Неожиданно успокаивающее ощущение невесомости исчезает, и вода перестаёт меня держать. Я падаю на твёрдую землю. От удара меня выворачивает, и вся вода рывками выходит из лёгких. Тело по-прежнему сводит судорогами, которые я не могу контролировать из-за онемения. Хриплю и оглядываюсь вокруг, пытаясь понять, что произошло. Я лежу на старой траве в глубокой низине, продолжая сжимать топор Января, пока вся вода из озера стремительно поднимается вверх, распадаясь на капли, ширится во все стороны, тянется к самому небу.

Я действительно достигла дна.

Но к тому моменту вся вода поднялась выше.

Сердце надрывно бьётся в груди, зубы бесконтрольно стучат, вся кожа при соприкосновении с воздухом болит, будто обожжённая. Вода, поднявшись вверх, расползается во все стороны, образует тяжёлые тучи. Я не утонула, но эти мгновения лишь оттягивают неизбежное, ведь я всё равно умру от обморожения. Зимняя смерть, которой многие так боятся.

– Это она, брат.

Ко мне приближаются двое, я никак не могу сфокусировать взгляд. Они наклоняются ближе, но свет солнца сквозь облака мешает рассмотреть незнакомцев. Кто-то забирает топор из моих окоченевших пальцев, а говорящий поднимает меня на руки, как безвольную куклу.

– Нужно её согреть, – говорит другой, более низкий голос. – Июнь!

Зов властным рокотом прокатывается по окрестностям. Я силюсь рассказать им о Феврале, попросить ему помочь, но треснувшие, кровоточащие губы слиплись, и моя голова безвольно падает на грудь тому, кто меня держит. Всё, что я различаю – это слабые удары собственного сердца и тяжёлую, влажную одежду.

– Согрей её, Июнь, – говорит второй голос, и меня передают кому-то ещё.

Июнь?

Я не могу разобрать ничего, кроме его рыжеватых волос, весь разливающийся вокруг свет меня слепит, а глаза слезятся. Необычайное, почти обжигающее тепло распространяется по телу, и я наконец делаю полноценный вдох. Меня окутывает аромат свежей листвы и роз, я с наслаждением втягиваю знакомые летние запахи. Всё тело расслабляется и перестаёт болеть, дыхание выравнивается.

Я вздрагиваю в чужих руках, понимая, что провалилась в сон. Моргаю, с трудом привыкая к свету. Больше он не режет глаза и не кажется таким слепящим. Мне тепло, ещё недавно промокшая одежда вновь сухая. Вокруг кружит снег, и я как загипнотизированная слежу за самыми большими снежинками, падающими мне на грудь.

– Очнулась, княжна?

Мужчина растягивает губы в лукавой улыбке. Он держит меня на руках и уверенным, широким шагом идёт вперёд, словно я ничего и не вешу. На вид ему года двадцать три, хотя черты лица, как и у Февраля, слишком идеальные. У него притягательное лицо с острыми скулами и чёткой линией нижней челюсти, красивый нос и насыщенно-голубые глаза. Он их слегка прищуривает от улыбки, и это придаёт ему обаяния. Чёрные, как чернозём, волосы едва касаются плеч.

– Спасибо, что сохранила мой топор, Яра.

Январь.

– Откуда ты знаешь моё имя? – хрипло выдавливаю я.