– Так, значит, часть твоей души выкрал Март? – уточняет Исай с нервным смешком, разглядывает лицо своего противника с интересом и восхищением, будто видит впервые.

– Февраль! – предупреждаю я, когда Владимир тоже обнажает меч.

Колдун оборачивается ко мне, а я забываю всё, что хотела сказать, видя его синие радужки. Словно я смотрю в глаза незнакомца, но не могу понять, откуда тепло в моей груди от его взгляда. Я поднимаюсь на ноги. Февраль отводит меч Исая, заставляя того отступить на шаг. Не позволяя противнику принять устойчивое положение, колдун левой рукой хватает Исая за кафтан, дёргает на себя и с незнакомой дикостью бьёт осеннего брата лбом прямо в лицо, разбивая ему нос. Колдун мстительно смеётся и с лёгкостью уходит в сторону от рубящей атаки Владимира. Несмотря на громоздкость посоха, Февраль орудует им легко. Прокручивает, перекидывает в другую руку, если нужно. Его метель пару раз отбрасывает осенних братьев, но немного стихает, чтобы облегчить движение своему хозяину. Он действует проворно, глаза морозные, а лицо свирепое, как у дикого зверя, наконец выпущенного из клетки.

Я хочу вернуться к Илье, забрать его тело в зимнюю часть леса, но Февраль скидывает верхний плащ, снимает топор, что висит у него на поясе, и кидает мне. Я ловлю оружие на лету, удивляюсь красоте резной изогнутой рукояти. Она из тёмного дерева, но сбоку украшена металлическим узором, который напрямую вдавлен в саму структуру дерева. Голова топора так же украшена гравировкой.

Исай пользуется заминкой, обрушивает меч на Февраль, тот успевает его перехватить, но противник пробует ещё раз. Разворачивается, наносит косой удар, колдун вновь отбивает, но пропускает кинжал, который Ноябрь достал в развороте.

– Нет! – кричу я, но ветер уносит мой вопль, снежинки болезненно царапают лицо.

Короткое лезвие входит колдуну в бок, но тот ногой отталкивает противника, вытаскивает из своего тела сталь и бросает на землю.

Февраль взмахивает посохом, рисуя широкую дугу, навершием бьёт по земле, и волна холодного ветра со снегом ломает несколько тонких берёз, а Исай и Владимир, подброшенные в воздух, улетают на несколько метров в глубь леса.

– Яра! – оборачивается ко мне колдун, зажимая пальцами рану. Я вся трясусь, но Февраль выдавливает ободряющую улыбку. – Это топор моего брата Января. Разбей лёд, княжна. Освободи моих братьев.

Я с трудом отрываю взгляд от красной крови, что сочится сквозь его пальцы, проклинаю слёзы, стоящие в глазах. Убеждаю себя, что они все из-за стылого ветра, и сильнее сжимаю рукоять топора. Из-за ближайшего ствола появляется Владимир, Февраль останавливает рубящий удар, которым осенний брат намеревался меня убить. Колдун хмыкает, удерживая чужой меч своим посохом, а я разворачиваюсь к северу и бегу.

Оглядываюсь, чтобы заметить, как Исай бросается за мной вдогонку, но Февраль преграждает дорогу и ему. Движения колдуна уже не такие стремительные, как раньше, ему приходится отпустить рану, и кровь струится по одежде и ноге, окрашивая иней и снег красным. Вновь отворачиваюсь и бегу так быстро, как могу, стараюсь не обращать внимания на боль в укушенной лодыжке, но ветер мешает, режет глаза до слёз и дёргает за одежду. Ноябрь отправляет за мной лисов. Справа и слева мелькают юркие хищники. Я не успеваю испугаться, сосредотачивая все силы на том, чтобы продолжать дышать.

Я хорошо знаю местность и выбираю тропы и дорожки, где снег лежит не таким толстым слоем. Пару раз хищникам удаётся сбить меня с ног, но топор Января уничтожает ноябрьских слуг за несколько коротких ударов. Я отбиваюсь, поднимаюсь и как безумная бегу к замёрзшему озеру. Кровь стучит в затылке, дыхание царапает горло, воздух выходит с хрипом, а в груди от натуги ноет сердце. Однако мысли о Феврале, который остался один против двух осенних братьев, не позволяют мне замедлиться.

Чем дальше я от колдуна, тем слабее метель, а когда добираюсь до замёрзшего озера, вовсе перестаю слышать её вой. Здесь воздух спокойный и стоячий, а внезапная тишина застаёт меня врасплох. Ступив на лёд, я поскальзываюсь. Падаю вперёд, больно ударяясь подбородком, а топор скользит дальше по ледяной поверхности. Не даю себе передышки, вскакиваю на ноги. Подхватываю оружие и опрометчиво бегу вперёд. Я оборачиваюсь, и коса больно бьёт по лицу. Лисы замирают на берегу в замешательстве, скулят и мечутся вдоль ледяной кромки, страшась ступить на замёрзшую воду.

Я не знаю, как именно стоит разбить поверхность, поэтому просто замахиваюсь и со всей силы опускаю топор на гладь озера. Лезвие с лёгкостью входит в неё, трещина получается большой и расползается в разные стороны. Я выдёргиваю оружие и бегу дальше, повторяя движение каждые несколько метров. С каждым ударом топора поверхность всё сильнее змеится трещинами. Сердце ухает куда-то вниз. Я слышу треск раскалывающегося уже без моего участия льда за спиной. Добегаю до середины и замираю, а вместе со мной, кажется, замирает весь мир.