Холодный ветер обжигает влажную щёку, и я торопливо стираю слезу, которую мне не удалось сдержать. Хмурю брови, притворяясь, что ничего не было. Надо что-то ответить Олегу, но не могу выдавить и слова. Огибаю его и бегу к главным воротам. Никто меня не останавливает, и я тяну за огромное металлическое кольцо, распахиваю их. Выбегаю на дорогу и оглядываюсь по сторонам, словно надеюсь, что Илья не успел уехать далеко. А когда никого не нахожу, возвращаюсь обратно и бросаюсь через весь двор к конюшне. Врываюсь туда, хватаясь за призрачную надежду, что Илья глупо пошутил. Лошади испуганно ржут, когда деревянная дверь громко стукает о стену, а юноша лет четырнадцати подскакивает на месте. С недовольством рассматриваю его с ног до головы, замечая, что он держит вилы, которыми обычно работал Илья.

– Ты кто? – резко спрашиваю я.

– Я-я Вадим. С-старший сын Инны, к-к-которая няня княжны Миры, – мальчик заикается и, обнимая вилы, пятится от меня на пару шагов.

– Что ты здесь делаешь?

– Работаю. М-меня взяли на конюшню помощником, ведь Илья уехал.

Я в очередной раз до боли стискиваю ленту в кулаке, мальчишка с опаской смотрит на мои тёмные распущенные волосы. Он побаивается меня, и от этого во рту появляется горький привкус. Во взгляде Ильи не было страха, он никогда не пытался убраться подальше с моего пути из-за дурацких слухов о «декабрьской колдунье». Воспоминания об этом делают моё чувство потери ещё тяжелее.

Я торопливо прохожу вглубь, а Вадим отшатывается, давая дорогу. Вытаскиваю спрятанный лук и колчан со стрелами, не могу сдержать гримасы, заметив, что свой лук Илья забрал. Не сказав Вадиму более ни слова, так же стремительно выхожу из конюшни и захлопываю за собой дверь.

– Проклятье… – растерянно выдыхаю я, замирая посередине утоптанного внутреннего двора.

Я растеряна. Ничего вроде не изменилось, звуки проснувшегося княжеского двора всё те же, осенние запахи не отличаются от вчерашних, а солнце привычно светит на востоке, медленно поднимаясь над домами и деревьями. Но почему я ощущаю себя так, будто запуталась в сезонах? Будто каждый звук непривычен, а лица проходящих мимо – незнакомы? Я озираюсь по сторонам, не понимая, почему дом кажется чужим. Горло сдавливает, я с трудом проглатываю вязкую слюну.

Мне некуда идти кроме своей комнаты. Больше не осталось места, где я могла бы почувствовать покой и безмятежность. С Ильёй мне было спокойно везде. Будь это конюшня, лес или оживлённая улица.

– Похвальна твоя храбрость, Яра, но разумно ли браться за лук так скоро? – я вздрагиваю, когда голос Исая раздаётся слишком близко. Вскидываю испуганный взгляд, и его наглая улыбка моментально сползает с лица. – Что-то случилось, княжна?

– А… нет, нет.

– Что «нет»?

– Всё в порядке.

– Ложь, но я сделаю вид, что верю.

– Спасибо.

Моя тихая благодарность, кажется, сбивает его с толку, молодой князь забирает у меня из рук колчан и вешает себе на плечо. Сегодня на нём бежевый с золотом кафтан, а светлая рубашка с косым воротом почти ничем не украшена. Я задерживаю взгляд на медной подвеске на его шее. Заметив мой интерес, Исай прячет украшение под одежду.

– Ноябрьский оберег, ничего более, – спокойным тоном поясняет он. – Многие такие носят.

Я рассеянно киваю, вспоминая об украшении на шее Ильи.

– Но на тебе подобного я не видел. Не хочешь, чтобы Ноябрь тебя охранял? Он ведь и твой месяц, – продолжает Исай.

– Не то чтобы не хочу. У меня было три, и все я потеряла. Я никогда ничего не теряю, но те обереги куда-то исчезали на второй или третий день. Алёна после пропажи третьего испугалась, говорила, что это Декабрь их крадёт, желая до меня добраться, – я вяло улыбаюсь, вспоминая нянины причитания. – Я решила, что пусть тогда Декабрь забирает то, что ему удалось украсть, но больше носить их не стала.

Исай приподнимает бровь, раздумывая над моим объяснением. Мало кто шутит, говоря о Декабре, но я считаю, что мне можно, раз уж он меня «отверг». Исай тянет руку к моему луку, и я позволяю взять оружие, наблюдаю, как молодой князь первым делом внимательно проверяет тетиву. Непроизвольно улыбаюсь его заботе.

– Хорошее оружие, – хвалит он, рассматривая резьбу на плечах лука. – Кто тебе его выбрал?

– Илья.

– Илья? – переспрашивает князь, лишь спустя мгновение во взгляде появляется понимание. – А… конюх.

– Друг, – недовольно отрезаю я.

– Необычный конюх, что и не конюх вовсе, – с мрачной усмешкой бормочет он, игнорируя моё заявление.

– Считаешь, что звание князя делает тебя лучше?

– Напротив, – честно признаётся Исай, чем удивляет меня. – Я младший князь, и это значит абсолютно… ничего. Это делает меня… никем на фоне умного, спокойного и благородного старшего брата.

Я рассматриваю Исая внимательнее, вглядываюсь в напускное безразличие, под которым кроется хоть небольшая, но точно обида.

– Ты не любишь Владимира? – напрямую спрашиваю я.

– Люблю. Он же мой брат, – как-то заученно отвечает тот, продолжая рассматривать резьбу на луке. Мне знаком этот тон, я сама много раз отвечала подобными заученными фразами. Говорила, что люблю сестёр, хотя наши отношения не близки даже к хорошим.

– Ты завидуешь старшему брату, потому что он старший?

Исай наконец переводит всё внимание с оружия на меня.

– Младшие всегда завидуют старшим, разве нет? – уклончиво отвечает он. – Этой эмоции подвержены все. Вспомни историю двенадцати месяцев.