Взгляд сам собой остановился на его правой руке, держащей мою. Там всё ещё было продолговатое пятно у запястья. По словам Кая, старый ожог, но он не сошёл, а лишь побледнел. Значит, не все шрамы на палагейцах заживают? Хотя отметины от травм, полученных в Санкт-Данаме, у Кая пропали. Тогда после ожогов он едва мог сжать кулак, и всё же сейчас не осталось и следа.

Я отдёрнула руку, ощутив, как чужие мышцы напряглись под моими пальцами. Игнорируя отсутствие половины одежды на Кае, я жестом приказала ему повернуться и показать плечо. Он подчинился. Обширный синяк уже начал проявляться, однако ничего похожего на перелом я действительно не нашла. Нигде не распухло, и кожа не горела.

– Ты не виновата в произошедших катаклизмах на Переправе, – спокойно заговорил Кай, пока я выбирала мазь. По-прежнему стояла за его спиной и была рада, что он не видит моего выражения лица. – И гибель моих друзей не твоих рук дело. Виноват отец, я, может, Веста немного, но тебе не было и суток от роду. Я всегда знал, что ты здесь ни при чём, но твоё существование напоминало о моей ошибке. Всё из-за моей порывистой самоуверенности. Переправа не место для веселья, но я приводил друзей и как горделивый идиот демонстрировал имеющиеся там чудеса. Не хотел признавать, что это моя ошибка, поэтому переложил вину на тебя. У меня не выходило хоть немного притушить злость. Никак не мог это остановить.

Я стиснула зубы, боясь выдохнуть. Тихо открыла нужную мазь и, зачерпнув немного пальцами, принялась растирать ушиб. Кай вздрогнул от прохладного прикосновения, но через мгновение расслабился.

– Я хотел, чтобы ты держалась от меня подальше. Ты же, наоборот, везде за мной таскалась, принося буквально всё, что могла. Поделки из шишек, неуклюже сплетённые маковые венки, ракушки, цветные камни и любой красивый мусор, который в твоих детских глазах становился сокровищем.

Признания лились легко, свободно. Кажется, Кай даже улыбался, пока я, до боли закусив губу, боролась с подступающими слезами. Он говорил, а я вспоминала, с каким чувством всё это ему носила: надеялась, что подарки помогут ему меня полюбить. Хотела ему нравиться так же, как Весте. Поэтому каждая сказанная Каем фраза отдавалась болью в груди.

– Этот браслет – единственное, что мне удалось сохранить.

Он поднял левую руку с уже знакомым браслетом. Я не раз подмечала украшение, убеждаясь, что сын Гипноса его никогда не снимает. Даже в нашу несостоявшуюся совместную ночь он его не снял, и я решила, что это вроде оберега, но спрашивать не стала. Тот самый браслет из чёрного шнурка и кривоватых красных камней. Действительно, похож на детскую поделку, но я не думала, что украшение было сделано мной.

– Ты не помнишь?

– Нет, – призналась я, и Кай понимающе кивнул.

– Если приглядишься, то поймёшь, почему форма камней такая странная. Это гранат.

– Драгоценный камень?

Плечи Кая едва заметно затряслись в беззвучном смехе.

– Нет. Это настоящий гранат. – Он выдержал паузу, позволив мне рассмотреть браслет, но я только нахмурилась, продолжая не понимать. На шнурке определённо были камни. – Ты очень любила гранат, так что вы с Вестой начали сажать гранатовые деревья на Переправе. Ты целый год нетерпеливо ждала, пока деревья приживутся и вырастет первый плод. Наблюдение за процессом роста было необходимо, чтобы в будущем ты могла создать гранат из иллюзий. Однако вместо того, чтобы съесть первый выросший плод, ты вытащила семена с мякотью и попросила отца помочь тебе создать украшение. Когда он узнал, что ты намереваешься подарить его мне, то из ягод сотворил камни, а затем сделал весь браслет настоящим, чтобы его можно было выносить за пределы Переправы, так как я часто бывал в Санкт-Данаме.

После длинной тирады Кай опустил руку, умолк и шумно втянул воздух, его плечи напряглись, а голос потерял любой намёк на радость.

– Твоё воспоминание… это произошло в день, когда ты пришла мне его подарить. К тому времени я сбился со счёта, сколько безделушек ты мне принесла. Отдав этот браслет, ты объяснила, из чего он. Ты начала с улыбкой, воодушевлённая, но на середине рассказа всё неожиданно переменилось. Ты расплакалась… отчаянно, будто безмолвно просила тебя простить. Тогда я ужаснулся, наконец осознав, что всё время ты чувствовала мою ненависть и принимала её на себя, несмотря на мои попытки скрыть истинные эмоции. Мне стало стыдно, но в тот момент я не смог себе в этом признаться.

Почти вся нанесённая мазь впиталась, Кай повернулся, ощутив, что я занимаюсь растиранием слишком долго, хотя движения уже выходили бездумно, я сосредоточилась на рассказе, жадно внимая каждому слову.