Лекса схватила меня за руку и поднялась на ноги.

– Он расскажет, только если ты поможешь.

Усмешка медленно сползла с лица Кассии. Я не собирался выдвигать сестре каких-либо условий. Хотел увидеться и предупредить о замыслах отца и о видениях, чтобы она была осторожнее. Хотел рассказать и попросить об одолжении, но теперь придётся разыгрывать всё как услугу за услугу.

– Выходит это не просто встреча для воссоединения брата с сестрой, – ответила она, взглянув на меня. – Что вам нужно?

– Одолжение. Небольшое, – начал я, не позволив Лексе встрять. – Ты ведь знаешь легенду о Сивилле и её сестре Мелисе? Помнишь, что дар прорицания пришёл от Морфея?

Кассия сдержанно кивнула, и я продолжил:

– Лекса хочет избавиться от способностей, если это возможно, но Морфей мёртв. Тебе же благоволит Гипнос… ты расскажешь ему о нашей просьбе? Может ли он забрать у Лексы дар?

– Это всё? Ты хочешь, чтобы я попросила Гипноса забрать её дар прорицания?

– Да.

Лекса впилась мне в руку, нетерпеливо дожидаясь затянувшегося ответа. Кассия глядела то на меня, то на сивиллу, и либо размышляла, либо ударивший в голову алкоголь мешал ей думать.

– Хорошо. Я поговорю с Гипносом, но не могу обещать, что он поможет. На его желания я влиять не могу, к тому же неизвестно, способен ли он забрать данное Морфеем, – сдавшись ответила Кассия, Лекса рядом расслабленно выдохнула, а я рассказал сестре остальное.

На её лице заинтересованность довольно быстро сменилась удивлением, а затем отвращением, когда я затронул использованный Мелаем способ удержать Илиру. Для пущей убедительности и с позволения Лексы я поделился информацией про её мать и откуда это всё стало известно. Не хотелось вновь упоминать, что судьба Илиры изменилась в момент рождения Кассии, но пришлось, чтобы объяснить ненависть Мелая к ней. Появившийся проблеск взаимопонимания исчез за маской отстранённости. Кассия нацепила кепку, ясно дав понять, что встреча на этом окончена.

Я ждал, что она развернётся и уйдёт, но неожиданно для нас всех Кассия замялась. Она даже отвернулась, но после решительно преодолела расстояние между нами. Лекса отошла, позволив мне переброситься с сестрой парой последних фраз. Вблизи золотые глаза Кассии пугали и завораживали, но сильнее всего тревожило её выражение лица. В ней не было жизни.

– Ни мне, ни Совету архонтов не нужна Даория, Микель. Гипнос и Морос хотели отомстить мойрам, но о вашем мире и народе мы не говорим и не строим планы захвата или разрушения. Всё увиденное вами не может произойти, потому что между нами нет конфликтов, – тихо заговорила Кассия, не отводя от меня взгляда. – Я поговорю с Гипносом по поводу прорицания и попрошу Мейв оставить для тебя послание с его ответом в компании «Меридий» на ресепшене.

Она хотела сказать больше, но с силой сомкнула губы, заставив себя умолкнуть. Затем отступила на пару шагов, развернулась и ушла. Я хотел ответить. У меня ещё было много что сказать. И я искренне желал наладить наши отношения, но закрыл рот, так и не озвучив зарождающейся в голове надежды. Кассия удалялась, и почему-то я сомневался, что мы встретимся вновь.

Воздух рывком вышел из лёгких при ударе о землю. Казалось, я удачно перелезла трёхметровый забор вокруг Морионового леса, но в последний момент зацепилась сапогом за спиральную деталь и, потеряв равновесие, оказалась лицом на траве.

В этот раз хотя бы ничего не порвалось. Я перекатилась на спину, теперь догадавшись, почему ограждение никто не охраняет. Всё думала, как легко палагейцам на самом деле сбежать, если они пройдут Переправу, но забыла, что забор полностью из металла. Скорее всего, человеческого. Принадлежность к Клану Металлов мне и тут помогла. Я скривилась при воспоминаниях об отце, следом потянулись мысли о нём и Илире, и меня замутило. Удержать возлюбленную, поставив под угрозу её жизнь? Это не любовь. Это одержимость.

Отправляясь на встречу, я сомневалась, что смогу спокойно разговаривать с Микелем. Но с первой же минуты, когда гул наших сил зазвучал в гармонии, мне стало легче. Весь накал эмоций, что я притащила с собой, немного сошёл. Я по-прежнему не верила в простое желание брата «поговорить», но и жажды пристрелить его на месте, как это было при виде Мелая, не появилось.

Рассказ про низшего по имени Прим выбил меня из колеи настолько, что я не знала, есть ли вообще необходимые слова в языке, способные утешить после такого зверства. Микель побледнел, пытаясь описать увиденное тело, он даже не заметил, насколько лихорадочным стал его взгляд.