Узнав слухи о них с Джуном, я подавил в себе любой интерес, зная, что Джун ей больше подходит. Я отступил, увидев их поцелуй, искренне желая им самого лучшего, но Пятый Дракон отобрал у них будущее. Отобрал у нас Джуна, остолопа, которого я любил как младшего брата.

Я пришёл в себя, заметив, что до скрипа сжал янтарную подвеску Джуна, которая теперь всегда висела рядом с моей. Она стала безмолвным напоминанием о моём проигрыше. Моя неспособность защитить собственный храм обошлась слишком дорого, и более я не имел права на ошибки. Я аккуратно отпустил украшение, почувствовав себя опустошённым.

– Я бы хотел тебе и Аше как-нибудь помочь. И я помогу, если возможно, – тихо добавил Калид, наблюдая за мной. – Но ты должен внимательнее следить за Аэль. Она знает больше, чем ты думаешь.

– Спасибо за предупреждение. Тогда начни лечить Ашарин от яда. Знаю, что ты сказал о месяцах, но я надеюсь, что хоть что-то можно сделать.

– Хорошо.

Калид тяжело поднялся на ноги. Он выглядел не в меру усталым, будто этот разговор утомил его не хуже, чем многочасовая тренировка. Он направился в соседнюю комнату, к Рише и Ашарин, а я остался один, чтобы подумать над дальнейшим планом. Время текло, однако я всё продолжал сидеть с пустой головой и полнейшим незнанием, как поступить.

АШАРИН

Я снова очнулась в кровати Раяна. Открыв глаза, бездумно разглядывала знакомый потолок. Медленно мысли о произошедшем заполонили голову, и я скривилась, припомнив каждое из сказанных хранителю слов. Они были правдивы, но что толку от правды, если Раян не может отказаться от сделки.

Я злилась, была расстроена, испытывала боль и стыд за то, как откровенно высказала свои претензии Раяну в лицо. Меня продолжали разрывать противоположные желания: от нужды закатить сцену и стать капризным ребёнком, пока Раян не уступит и не пообещает не оставлять нас одних, до понимания, что я обязана промолчать, помочь хранителю в этом непростом решении, ведь Раяну придётся бросить всё, что он любит, ради возвращения нам провинции и храма.

Вспомнив о поступке Калида, я насупилась и решила не разговаривать с предателем несколько дней за то, что он с такой лёгкостью лишил меня возможности пережить своё отчаяние в одиночестве.

Я перевела взгляд на окно, медленно собирались сумерки. Похоже, я проспала пару часов. Со стоном я приняла сидячее положение, припомнив, что завтра нам придётся отправиться в провинцию Севера.

Я прислушалась к звукам, в павильоне стояла тишина. Вероятно, остальные ушли на ужин или по делам. Перед кратким сном я видела Ришу и Калида, который зашёл и ощупал моё лицо, шею и руки. Я не могла двигаться, но выказала своё недовольство раздражённым сопением.

Встав, я надела свои высохшие одежды, предусмотрительно сложенные на ближайшем комоде, и, воспользовавшись отсутствием хозяина павильона, сбежала. Я пришла к Наён. Ей выделили одну просторную комнату. Она ещё вначале звала переселиться к ней, и теперь я была готова принять предложение, понимая, что не имею права оставаться с Раяном после всего, что узнала.

– Аша! – оживилась Наён при моём появлении.

Я не ответила, протопала мимо и завалилась на её кровать. Выражение лица Наён стало сочувственным, я перекатилась, уткнулась лицом в подушку и уже хотела завопить, но в последнее мгновение передумала. Моё недовольство и тем более крики ничем не помогут.

– Аша, ты в порядке? Риша попросила собрать твои вещи на завтра. Ты что-нибудь ела?

Я не ответила, но Наён никуда не ушла. Я слышала, как она продолжала обеспокоенно топтаться рядом. Мне хотелось ей многое сказать, хотелось пожаловаться на всё, но мысли о бесполезности нытья заставляли держать рот на замке. Я ощутила себя пересохшим колодцем.

– Хочешь, я принесу тебе ужин? Я сама поела рано, но, кажется, большинство до сих пор там. Еда ещё горячая, и я видела среди фруктов сливы, которые…

Сжавшись на кровати, я тихо разрыдалась, Наён моментально умолкла. Край кровати прогнулся, рука неловко прошлась по моей голове. Первые движения были несмелыми, Наён никогда не приходилось кого-либо утешать. Обычно это ей требовалось успокоение, которое давала Тора и в последнее время я. Поглаживания стали более уверенными, когда я не отстранилась от её руки. Спустя время, устав всхлипывать, я затихла, наместница ушла, но вскоре вернулась с едой. Я не спросила, сообщила ли она Раяну, где я, потому что была уверена, что именно это она и сделала. Но я не злилась, потому что не желала доставлять своему хранителю новых тревог, просто не хотела, чтобы он видел меня такой. Зарёванной, разбитой и не умеющей принимать правду, неспособной сдержать лицо при необходимости.